Ошеломляющий провал Дональда Трампа в Иране ослабил Америку по многим направлениям. Теперь мир воспринимает нас не как надежного союзника и не как непобедимую страну, а как обладателя непомерно дорогой армии, теряющей своих лучших воинов из-за предрассудков и некомпетентности Пита Хегсета (Pete Hegseth). Прошло уже четыре месяца войны, которая должна была продлиться пару недель. Конца ей не видно: удары и контрудары продолжаются, несмотря на заявления Трампа об американской победе и капитуляции Ирана. Спустя шестнадцать месяцев своего президентства Трамп полностью растратил доверие Америки в мире.

Поэтому позвольте мне добавить в этот список разрушений еще один пункт: главенство доллара — важнейший инструмент в арсенале американской глобальной финансовой мощи — серьезно подорвано развитием альтернативных платежных систем, и этот процесс был значительно ускорен войной с Ираном.

Сразу поясню: я не имею в виду, что доллар близок к утрате своей доминирующей роли в мировом бизнесе. И я определенно не утверждаю, что ослабление позиций доллара существенно обеднит Соединенные Штаты.

Вместо этого я говорю о потере невоенного инструмента принуждения — возможности наказывать, которую давало Соединенным Штатам доминирующее положение доллара в международных финансовых транзакциях. Эта сила теперь значительно уменьшилась, потому что война Трампа с Ираном продемонстрировала другим странам, что они могут обходить доллароцентричную мировую платежную систему — во многом благодаря Китаю.

Позвольте пояснить контекст, рассказав о глобальной роли доллара.

Значение доллара в международных финансовых операциях значительно превосходит глобальную значимость экономики США. Америка отнюдь не является доминирующей силой в мировой торговле или мировом ВВП. По сути, сегодня в мире существуют три экономические сверхдержавы примерно сопоставимого размера: Китай, Соединенные Штаты и Европейский союз. Однако доллар США действительно играет главенствующую роль в мировых финансах. Эта роль многогранна, и я подробно говорил о ней в апреле. Но одна цифра все проясняет: в прошлом году 89 процентов валютных операций — сделок по обмену валюты одной страны на другую — были связаны с долларом США.

Как это возможно, если доля США в мировом экспорте составляет лишь около 10 процентов? Ответ в том, что доллар — это мировая «транзитная валюта», валюта, которую бизнес использует для транзитных операций между другими валютами. Банк, желающий обменять, скажем, индийские рупии на британские фунты, как правило, не будет искать контрагента, готового совершить обратную сделку. Вместо этого он продаст рупии за доллары, а затем использует эти доллары для покупки фунтов.

Почему все используют доллары? Потому что очень многие другие люди и компании используют доллары, что делает рынки долларов гораздо более ликвидными и эффективными, чем рынки любой другой валюты. Как отмечалось в классической старой работе Чарльза Киндлбергера (Charles Kindleberger), роль доллара как глобальной валюты схожа с ролью английского языка как глобального языка бизнеса: все говорят по-английски, потому что все остальные тоже на нем говорят. Когда люди предупреждают, что доллар рискует вскоре потерять свой статус в пользу, скажем, китайского юаня, я в ответ спрашиваю, сколько, по их мнению, пройдет времени, прежде чем бизнесмены по всему миру начнут заключать сделки на мандаринском диалекте.

Более того, экономическое преимущество для США от обладания ведущей мировой валютой — наша «чрезмерная привилегия» (exorbitant privilege), термин, введенный Валери Жискар д'Эстеном (Valéry Giscard d’Estaing) в 1960-х годах, — вовсе не является, вопреки расхожим мнениям, необходимым условием американского процветания. Наша общая экономическая мощь зиждется не на роли доллара, а на нашей производительности и лидерстве в науке и технологиях. (Администрация Трампа делает всё возможное, чтобы разрушить последнее, но это уже другая история.)

Однако доминирование доллара дает Америке мощное экономическое оружие против других стран. Транзакции с долларовыми платежами обычно требуют перевода денег между американскими банками, что означает, что они видны властям США и могут быть ими заблокированы. Говоря словами Генри Фаррелла (Henry Farrell) и Абрахама Ньюмана (Abraham Newman), авторов книги «Невидимая империя: Как Америка превратила мировую экономику в оружие» (Underground Empire: How America Weaponized the World Economy), роль доллара дает в руки правительству США «Всевидящее Око» — оно может видеть всё — и «перевалочный пункт» — оно может отрезать страны от мировой экономики; эту силу оно наиболее ярко продемонстрировало, вводя санкции против Ирана на протяжении многих лет. Эти санкции сыграли ключевую роль в том, чтобы заставить Иран подписать Совместный всеобъемлющий план (Сomprehensive Plan of Action) президента Обамы в 2015 году, в рамках которого Иран согласился ограничить свою ядерную программу в обмен на смягчение санкций.

Дональд Трамп разорвал этот договор, высмеяв его как ужасную сделку. Теперь иранский режим находится в гораздо более сильной позиции, чем во времена его действия. Но нам также следует признать, что, потерпев военную неудачу, США потерпели и неудачу в плане своей финансовой мощи. Китай использовал войну для укрепления альтернативной глобальной платежной системы, которая работает в обход доллара и, следовательно, позволяет правительствам, не ладящим с Америкой, уклоняться как от американской слежки, так и от американских санкций.

Как недавно объяснил Wall Street Journal, Иран смог продолжать продавать нефть (пока США временно не ввели морскую блокаду) и закупать жизненно важный импорт, несмотря на финансовые санкции США, принимая платежи в юанях и используя юани для покупки китайских товаров. Суда, платившие Ирану за безопасный проход через Ормузский пролив, также платили в юанях (или в криптовалюте, единственной реальной сферой применения которой остается преступная деятельность). Детали сложны, но использование юаня, по сути, позволяет тем, кого правительство США считает государствами-изгоями, летать ниже финансового радара США.

Это правда, что Иран и Россия значительно увеличили объемы операций в юанях ещё до начала войны. Но война стала наглядным уроком полезности юаня как альтернативной валюты. Другие страны, включая Объединенные Арабские Эмираты, теперь рассматривают возможность приема платежей в юанях. А война также дала толчок развитию Китайской трансграничной межбанковской платежной системы (Cross-border Interbank Payment System, CIPS), альтернативы SWIFT — базирующейся в Бельгии, но фактически контролируемой США системе, которая до сих пор обслуживает подавляющую часть международных транзакций.

Я не хочу преувеличивать. Роли доллара как доминирующей валюты для обычного бизнеса ничто не угрожает. Новая статья Агаты Демаре (Agathe Demarais) в Foreign Policy озаглавлена «Китайские усилия по дедолларизации уперлись в стену». В ней отмечается, что общее использование как CIPS, так и юаня остается весьма скромным по сравнению с системой SWIFT. Вести бизнес в долларах по-прежнему проще и дешевле, чем в любой другой валюте, и так будет оставаться до тех пор, пока политика США не станет ещё более саморазрушительной.

И все же произошло нечто важное. Иранская катастрофа показала, что использование долларов и сохранение доступа к банковской системе США, при всем удобстве, не являются необходимыми. Способность Ирана выдержать американское давление продемонстрировала, что санкции США куда менее эффективны, чем в прошлом, учитывая, что недобросовестные игроки могут использовать юань и CIPS в качестве обходного пути. И, как показывают действия стран Персидского залива, даже союзники США сейчас подумывают о подключении к китайской платежной системе.

Как я писал несколько недель назад, недавние события — не только провальная война с Ираном, но и ограниченный эффект трамповских пошлин, а также, в ином смысле, выживание Украины без американской помощи — показали, что Америка постепенно утрачивает монопольное положение. Трамп думал, что, демонстрируя американскую мощь, он покажет миру, насколько он силен. Вместо этого он сделал нас слабее, и мир это увидел.