Иногда мне просто необходима пауза, и сегодня как раз такой случай. Однако этот перерыв я намерен посвятить удовлетворению своего внутреннего профессионального интереса. В частности, я собираюсь на время вернуться к своей прежней роли теоретика международной торговли и написать текст, который будет умеренно абстрактным и не напрямую связанным с текущей новостной повесткой. Рассматривайте это как упражнение для интеллекта.

Я уделяю размышлениям о Европе больше внимания, чем большинство американских экономистов. Сравнение стран является одним из лучших способов понять, как политика и события отражаются на реальной экономике. Кроме того, мне искренне важно, чтобы Европа сохраняла статус оплота либеральной демократии в то время, когда мы в Соединенных Штатах заметно отклоняемся от этого курса. При желании вы можете послушать или прочитать мою недавнюю дискуссию с Адамом Тузом (Adam Tooz) о европейских проблемах, а также мою вводную статью о том, почему экономика Европы находится в лучшем состоянии, чем принято считать. Однако сегодня я хочу сосредоточиться на более узком и техническом вопросе, а именно на значении, либо отсутствии такового, разницы в темпах роста производительности между США и Европой.

Я уже касался этой темы, но полагаю, что теперь смог продвинуться дальше и найти более ясный способ изложить свои аргументы, опираясь на данные.

Распространенное мнение состоит в том, что с конца девяностых годов экономика Европы существенно отстала от экономики Соединенных Штатов. В значительной степени это представление опирается на бесспорный факт того, что американские компании получили серьезное преимущество над европейскими в сфере информационных технологий. Кроме того, данные, которые на первый взгляд свидетельствуют о гораздо более медленном росте производительности в Европе по сравнению с США, способствовали формированию устойчивого европессимизма.

Однако действительно ли данные однозначно подтверждают этот вывод? В действительности вокруг данного вопроса ведется активная и содержательная дискуссия. Габриэль Зюкман (Gabriel Zucman), выдающийся экономист, недавно публично возразил резким высказываниям в адрес Европы, прозвучавшим со стороны посла Соединенных Штатов при Европейском союзе. Этот дипломат заявил, что Европа столь же бедна, как штат Миссисипи, а Германия сопоставима с Западной Виргинией. На подобные утверждения напрашивается простой ответ: если ваши расчеты приводят к таким выводам, значит, с самими расчетами что-то не так. Достаточно выйти из служебного автомобиля и пройтись по улицам. Впрочем, можно предположить, что подобной прогулки посол опасается, воображая угрозу со стороны иммигрантов из стран, которые Дональд Трамп некогда назвал «дерьмовыми».

Разумеется, официальная статистика показывает, что за последние более чем двадцать пять лет производительность труда, то есть реальный объем выпуска на одного занятого, в США росла быстрее, чем в Европе. Однако при более внимательном рассмотрении становится видно, что почти весь этот разрыв объясняется более высокими темпами роста именно в технологическом секторе американской экономики.

Это, в свою очередь, подводит к вопросу о том, насколько значимым является предполагаемое технологическое отставание Европы в том виде, в каком его обычно представляют. У меня есть по меньшей мере две причины относиться к этому скептически.

Во-первых, следует задаться вопросом, заслуживают ли полного доверия сами показатели производительности.

Макроэкономисты нередко используют модели, в которых экономика производит единый абстрактный товар, который затем отождествляется с официальными показателями реального валового внутреннего продукта. Любой здравомыслящий экономист понимает, что представление об «экономике одного товара» является своего рода благородной условностью. Как мы обычно объясняем студентам, это приближение может быть полезным инструментом, если не принимать его слишком буквально.

Однако проблема сопоставления несопоставимого перестает быть чисто теоретической, когда речь заходит о росте в секторе высоких технологий. Поскольку именно этот сектор находится в центре сравнений между Европой и США, возникает вопрос о том, каким образом следует измерять выпуск и производительность в технологической сфере. Современные процессоры способны выполнять в тысячи раз больше операций в секунду, чем лучшие образцы конца девяностых годов. Означает ли это, что производительность в компьютерной индустрии выросла на сотни тысяч процентов? С экономической точки зрения ответ очевидно отрицателен: компьютер, который способен обрабатывать в тысячу раз больше данных, безусловно лучше, но не в тысячу раз полезнее для пользователя.

Статистические ведомства пытаются учитывать это с помощью так называемых гедонических индексов, которые стремятся оценить не физический объем выпуска, а то, насколько рост технических характеристик действительно повышает ценность продукта для людей. Несмотря на все усилия, такие индексы неизбежно оставляют значительное пространство для споров и неоднозначных интерпретаций.

Проблема измерений не ограничивается исключительно технологическим сектором. Брэд Делонг (Brad DeLong) недавно высказал мысль о том, что рост производительности за пределами сферы высоких технологий систематически занижается. Индексы, отражающие динамику потребительских цен на промышленные товары, снижаются быстрее, чем индексы цен производителей, что может указывать на более быстрый рост производительности в промышленности, чем это следует из официальных данных. Одним из возможных следствий этого аргумента применительно к Европе является предположение о том, что рост европейской производительности может быть существенно недооценен именно из-за меньшей роли технологического сектора.

Я не утверждаю, что эта критика общепринятого взгляда на Европу безусловно верна, однако важно осознавать, что данные, лежащие в основе утверждений о всеобщем отставании Европы по производительности, гораздо менее надежны и однозначны, чем принято считать.

Во-вторых, возникает вопрос о том, каким образом американский технологический сектор с его исключительно быстрым ростом производительности в действительности влияет на уровень жизни рядовых американцев.

Изначально я пытался подойти к этому вопросу с помощью формальной математической модели, однако для понимания сути проблемы она не является необходимой. Достаточно простого мысленного эксперимента. Представим себе две страны, Америку и Европу, и две отрасли, технологическую и нетехнологическую. Предположим далее, что технологическая отрасль в значительной степени локализована, то есть, возникнув в определенном регионе, например в Кремниевой долине (Silicon Valley), она, как правило, остается там. Допустим также, что по своей природе технологический прогресс в этой отрасли происходит значительно быстрее, чем в нетехнологической сфере: сделать компьютер в сто раз быстрее гораздо проще, чем научить парикмахера стричь волосы в сто раз быстрее. Наконец, предположим, что по случайным историческим причинам Америка получила сравнительное преимущество и сосредоточила у себя производство всей мировой технологии.

В таком мире совокупный измеряемый рост производительности в Соединенных Штатах, включая вклад технологического сектора, будет выше, чем в Европе. Но означает ли это автоматическое повышение уровня жизни американцев по сравнению с европейцами?

Ответ на этот вопрос в решающей степени зависит от характера конкуренции между технологическими компаниями. Если конкуренция достаточно сильна, то ответ будет отрицательным: рост производительности трансформируется в более низкие цены, от которых выигрывают потребители в обеих странах. Даже при несовершенной конкуренции, когда отдельные фирмы получают значительные прибыли, большая часть выгод от технологического прогресса все равно распространяется глобально. К тому же то, что приносит выгоду Марку Цукербергу (Mark Zuckerberg), не обязательно напрямую улучшает благосостояние всей Америки. Более того, Европа может использовать антимонопольную политику для ограничения чрезмерных прибылей технологических олигополий и тем самым обеспечивать выгоды для собственных потребителей.

Если предположение о том, что быстрый рост производительности в американском технологическом секторе не приводит к заметному преимуществу в уровне жизни по сравнению с другими развитыми странами, кажется неправдоподобным, стоит обратить внимание на различия внутри самих Соединенных Штатов. Значительная часть американской технологической индустрии сосредоточена в Калифорнии, что, как и следовало ожидать, приводит к более высокому росту производительности в этом штате по сравнению с остальной страной:

Данные Бюро экономического анализа, отражающие процентное изменение реального валового внутреннего продукта на одного работника за период с 1998 по 2024 годы, показывают разрыв между Калифорнией, Техасом и остальной частью Соединенных Штатов без Калифорнии, который превышает даже тот разрыв между Европейским союзом и США, о котором так беспокоятся европейцы.
 

Тем не менее мы не наблюдаем, чтобы жители Техаса были одержимы вопросом, почему они не живут так же, как в Калифорнии. Внутри США, в той мере, в какой люди вообще задумываются об этих различиях, их обычно интерпретируют как следствие структурного состава экономики.

Все сказанное не означает, что в Европе отсутствуют серьезные проблемы. Однако это должно служить предостережением как против чрезмерно пренебрежительных оценок европейской экономики, так и против американского триумфализма.

Перевод статьи Europe’s Tech Lag: Does It Matter?

Тэги: США, Экономика

18.12.2025