В пятницу Трамп встретился с руководителями крупнейших энергетических компаний, чтобы обсудить свои планы в отношении Венесуэлы. По данным Politico, Белый дом в последний момент изменил формат встречи и вместо закрытого заседания в кабинете министров устроил прямую трансляцию из Восточного зала.

Предполагалось, что в эфире прозвучит хор похвал от бизнес-лидеров, умоляющих о возможности присоединиться к его грандиозному замыслу. Но этого не произошло. На деле встреча оказалась почти провальной. Ни один из руководителей нефтяных компаний не был готов дать конкретные обязательства по инвестициям в Венесуэлу, хотя некоторые упомянули о вероятном росте венесуэльской добычи. Трамп большую часть времени рассказывал о своем проекте бального зала, стоя у окна и глядя на него, и продолжал говорить о нём даже после того, как снова сел за стол.

Тем не менее большинство руководителей старались выражаться в благожелательном ключе. Никто не хочет навлечь на себя гнев Трампа. Но Даррен Вудс (Darren Woods), генеральный директор ExxonMobil, озвучил неудобную истину: в нынешних условиях Венесуэла «непривлекательна для инвестиций».

В воскресенье вечером Трамп заявил, что «склонен» запретить ExxonMobil инвестировать в эту страну: «Мне не понравился их ответ». Что будет дальше? Найдёт ли Министерство юстиции (Justice Department) повод для возбуждения уголовного дела против Вудса, как это было в случае с Джеромом Пауэллом (Jerome Powell)?

Вернёмся к Венесуэле. Удивительно, но Трамп начал войну за нефть, даже не посоветовавшись с нефтяными компаниями.

За день до этого Бюро по управлению земельными ресурсами (Bureau of Land Management) объявило о продаже на аукционе более двадцати тысяч акров федеральных земель в Колорадо для нефтегазового бурения. Точнее, попыталось объявить, потому что не поступило ни одной заявки, хотя земля предлагалась по очень низким ценам.

Вчера в своей статье указал, что Трамп вернулся в Белый дом с единственной крупной идеей в области экономической политики — с тарифами. Однако, поразмыслив, я понял, что идей у него было две: тарифы и «Бури, детка, бури». Во время кампании 2024 года он пообещал вдвое снизить цены на энергоносители. В своей инаугурационной речи 2025 года объявил о национальном энергетическом чрезвычайном положении. По сути, он пообещал раскрыть энергетические богатства Америки, избавив страну от прогрессивных экологических норм:

Мы снова станем богатой страной, и жидкое золото под нашими ногами поможет нам в этом.

Трамп явно представляет себе Соединенные Штаты 2025 года как Восточный Техас начала двадцатого века — место, где достаточно пробурить скважину, и нефть хлынет наружу. Наверху размещена фотография знаменитой скважины Spindletop 1901 года, положившей начало нефтяному буму в Техасе.

Но сейчас это так не работает. После десятилетий добычи фонтанирующие скважины остались в прошлом. Сегодня значительная часть добычи в Соединенных Штатах — это сланцевая нефть. Для её получения необходимо разрывать осадочные породы с помощью жидкостей под давлением — методом гидроразрыва. С этим связаны многочисленные экологические проблемы. Но даже если их игнорировать, бурение новых скважин лишено смысла, если цена на нефть недостаточно высока.

Как я отмечал несколько дней назад, цена безубыточности бурения в основных сланцевых регионах Америки — то есть цена, при которой разработка новой скважины становится рентабельной, — составляет примерно шестьдесят два доллара за баррель. Текущие цены немного ниже этого уровня. Поэтому с экономической точки зрения вполне логично, что нефтяные компании не заинтересованы в участии в аукционе по федеральным землям в Колорадо. Это просто нерентабельная инвестиция.

Если нефтяные компании не хотят вкладывать средства в бурение в Колорадо, почему они должны делать это в Венесуэле? Большая часть официальных венесуэльских запасов нефти представлена тяжёлой сырой нефтью с высокой вязкостью. Дэвид Левин (David Levine) из Беркли сравнивает её консистенцию с холодным арахисовым маслом. Такая нефть не вытекает струёй при бурении. Часто требуется впрыскивать пар, чтобы нагреть её до температуры, при которой она начинает течь. Иными словами, даже извлечение её из-под земли — крайне дорогостоящий процесс.

К тому же нефтяная инфраструктура Венесуэлы — трубопроводы, танкерные терминалы и прочие системы доставки нефти на рынок — находится в удручающем состоянии. По оценкам экспертов, восстановление инфраструктуры до уровня, позволяющего хотя бы немного увеличить добычу, потребует от десяти до двадцати миллиардов долларов. Чтобы вернуть объёмы на уровень девяностых годов, понадобятся сто миллиардов или даже больше.

Кроме того, существует проблема безопасности. На следующий день после встречи Трампа с нефтяными руководителями посольство Соединенных Штатов выпустило предупреждение, в котором сообщалось о группах вооруженных ополченцев, известных как colectivos, устанавливающих блокпосты и обыскивающих автомобили в поисках доказательств гражданства Соединённых Штатов или поддержки Америки.

Среди рисков для американцев назывались незаконное задержание, пытки, терроризм, похищения, произвольное применение местных законов, преступность, гражданские беспорядки и плохая инфраструктура здравоохранения.

Похоже на отличное место для инвестиций в миллиарды долларов.

Иначе говоря, лозунг «Бури, детка, бури» (drill, baby, drill) мёртв и внутри страны, и за её пределами. Его убила не просвещенная экологическая мысль, а простая арифметика прибыли и убытков. Трамп может продолжать обещать резкое расширение добычи и стремительное снижение цен. Руководители нефтяной отрасли будут подыгрывать и делать вид, что согласны. Но теперь очевидно (и всегда было очевидно), что энергетические замыслы Трампа изначально опирались на грубые иллюзии.

Перевод статьи The Ignominious Death of Drill, Baby, Drill

Тэги: США, Экономика

13.01.2026