Дональд Трамп (Donald Trump) и его приспешники на грани нервного срыва. В субботу Трамп обрушился на New York Times за статью, в которой говорилось об очевидном: многие его изначальные военные цели, какими бы они ни были, до сих пор не достигнуты. Всего час спустя он опубликовал угрозу совершить масштабные военные преступления, заявив, что если Иран не откроет Ормузский пролив в течение 48 часов — то есть сегодня, — он прикажет американским военным начать бомбардировки гражданских электростанций.

Откуда такая безысходность? Ответ очевиден. Оказывается, не только смена режима (если это вообще было целью) даётся с трудом, но и мир оказался гораздо более зависим от Ормузского пролива, чем, видимо, осознавали Трамп и его команда. И всё яснее становится, что эта зависимость выходит далеко за рамки нефти и природного газа.

Помимо нефти и газа, страны Персидского залива — ключевой мировой поставщик удобрений. На них приходится около трети мирового производства гелия — а гелий нужен не только для воздушных шариков, он критически важен для производства полупроводников и имеет важное медицинское применение. И — этого я не знал — Персидский залив является узким местом для фармацевтики: многие ключевые ингредиенты обычно идут через Ормузский пролив, а готовая продукция часто отправляется самолётами через Дубай и другие аэропорты региона.

Значит ли это, что мы вдруг осознали: Персидский залив — уникально важное «узкое место» для мировой экономики? Я так не думаю. Это, безусловно, важный узел. Но он не единственный. Если кризис в Ормузском проливе кажется серьёзным, представьте, что произойдёт с глобальными цепочками поставок, если Китай нападёт на Тайвань или Северная Корея — на Южную. На Тайвань приходится более 60% мирового производства полупроводников и более 90% самых передовых чипов. Южная Корея — крупный экспортёр микросхем памяти. Затяжной конфликт между правительством Нидерландов и китайской чип-компанией Nexperia, базирующейся в этой стране, грозит нарушить автомобильное производство по всему миру. Индия — крупный экспортёр ключевых фармацевтических препаратов, включая вакцины. Трамп отступил от своих «дней освобождения» — пошлин, введённых против Китая, потому что Китай является крупнейшим поставщиком редкоземельных металлов и в ответ просто перекрыл их поток. И так далее, и тому подобное.

Всё это не просто примеры глобализации — это гиперглобализация (hyperglobalization), термин, введённый Арвиндом Субраманьяном (Arvind Subramanian) и Мартином Кесслером (Martin Kessler). В своей классической статье 2013 года (обновлённой в 2023-м) Субраманьян и Кесслер отметили, что мировая торговля в период с 1980-х до кануна финансового кризиса 2008 года росла намного быстрее мирового ВВП. В 80-х доля мировой торговли в глобальном ВВП была не намного выше, чем перед Первой мировой войной; к 2008 году она достигла совершенно иного уровня.

Но, как они показали, столь стремительный рост мировой торговли был связан не просто с тем, что страны стали больше торговать друг с другом, — само производство стало гораздо более сложным и взаимозависимым. Например, если спросить, где произведён тот же iPhone, простого ответа нет. Смартфон собирается в Китае или Индии, но компоненты внутри него производятся во многих странах, а сами эти компоненты, в свою очередь, используют материалы, поставляемые из других стран.

За последние 40 с лишним лет мы выстроили мир, в котором национальные экономики настолько переплетены, что потенциальные узкие места поджидают на каждом шагу. И тем не менее эта глобальная система взаимозависимости работала до тех пор, пока ключевой гарант — Соединённые Штаты — поддерживал её и обеспечивал свободное движение товаров, услуг и капитала.

Это не значит, что система была идеальной. Спорно, стоит ли зависеть от импорта в вопросах жизненно важных товаров, таких как вакцины или редкоземельные металлы. Но сегодня мы оказались в наихудшей из возможных ситуаций. Мир по-прежнему жёстко привязан к сложнейшим глобальным цепочкам поставок — при том что бывший лидер свободного мира действует непредсказуемо. Знает ли кто-нибудь, какой будет политика США в отношении Ирана через неделю или даже завтра? Более того, иранский провал показал, что мы гораздо слабее, чем многие полагали: настолько слабы, что боимся помешать Ирану экспортировать нефть, даже когда угрожаем уничтожить его гражданскую инфраструктуру. Правда в том, что даже наши союзники больше не доверяют нам и не испытывают к нам уважения.

Поэтому сегодня перед нами стоит не просто проблема доступа потребителей к импортным товарам. Мы сталкиваемся со сценарием, при котором производители теряют доступ к критически важным компонентам, необходимым для продолжения работы. Кризис в Ормузском проливе приводит к росту цен на топливо — и это плохо. Но он также грозит оставить американских фермеров без удобрений в разгар посевной, перекрыть поставки гелия производителям полупроводников в Азии, лишить фармацевтические компании необходимых ингредиентов — и это лишь часть последствий.

Одним словом, каким бы пугающим ни был кризис в Ормузском проливе, я опасаюсь, что это может быть только начало. Для мировой экономики, пронизанной множеством потенциальных узких мест, больше нет сильной, надёжной и заслуживающей доверия Америки, которая могла бы служить гарантом этой системы. Сейчас ситуация тяжёлая, но впереди, вполне вероятно, нас ждёт гораздо худшее.

Перевод статьи When Hyperglobalization Meets Chaos
Тэги: США, Экономика

23.03.2026