Помните энергетический кризис 1979 года? Надеюсь, что нет — или, по крайней мере, надеюсь, что многие из вас его не застали. Мне хочется верить, что мои читатели — не сплошь старые ворчуны вроде меня.

Я же прекрасно помню очереди на заправках и ту тревогу, которую они вселяли. Помню кризис с иранскими заложниками и ощущение, что всем нам угрожает политическая нестабильность на другом конце света. Помню, как вслед за стремительным ростом цен на энергию взлетела инфляция.

Теперь Дональд Трамп вверг нас в войну со страной, которая находилась в эпицентре того самого кризиса. Обязательное предуведомление: Иранский режим — зло, и если война приведет к его краху, это будет хорошо. Но сегодня моя тема — побочные последствия атаки США.

Почти все полагают, что экономические последствия операции «Неуверенность Эпичная Ярость» (Operation Masculine Insecurity Epic Fury) будут гораздо менее суровыми, чем последствия прихода к власти аятолл почти пятьдесят лет назад. И они, скорее всего — правы.

Но стоит задуматься, почему мировая экономика сейчас выглядит менее уязвимой к нестабильности в Иране, чем в 1979-м. Главное объяснение — не то, о чём вы могли подумать. И ещё стоит спросить себя: какие новые уязвимости возникли за последние 47 лет?

В таблице ниже приведены некоторые индикаторы, помогающие понять, как изменилась уязвимость мировой экономики к потрясениям на Ближнем Востоке со времен кануна Исламской революции в Иране:


Как показывает первая строка таблицы, Иран, хоть и является значимым производителем нефти, занимает скромную долю в общемировой добыче. Уже исходя из этого, не стоило бы ожидать, что остановка иранского экспорта (которая, вероятно, происходит прямо сейчас, пока вы это читаете) вызовет огромный скачок мировых цен на нефть.

Однако в 1978 году доля Ирана в мировой добыче тоже была невелика. Так почему же после Исламской революции цены на нефть взлетели на 165 процентов? Опасения перебоев в других странах Ближнего Востока привели к спекулятивному накоплению запасов, а затем сокращение добычи Саудовской Аравией удерживало цены на высоком уровне. Сегодняшний урок таков: оценивая влияние событий в Иране на мировой нефтяной рынок, необходимо учитывать воздействие на экспорт соседей Ирана.

И это несколько тревожит. В 1979 году радикальные силы в Иране, что бы они ни делали с добычей и экспортом собственной страны, не могли нарушить поставки из Саудовской Аравии, Кувейта и других стран. Сегодня же иранский режим располагает большим количеством ракет и дронов, которые уже использовал для ударов по Дубаю, Бахрейну и другим государствам региона. Поставки нефти через Ормузский пролив — основной путь для ближневосточной нефти на мировые рынки — судя по всему, практически полностью прекратились.

И мир по-прежнему сильно зависит от ближневосточной нефти. Как показывает вторая строка таблицы, доля Ближнего Востока в мировом производстве сейчас лишь немногим ниже, чем в 1978-м. Эта доля остается высокой несмотря на рост добычи в США благодаря сланцевой революции (третья строка таблицы), который сделал Америку самодостаточной в плане нефти, но не отменил того факта, что ближневосточная нефть остается критически важной для мировой экономики в целом.

Сегодня утром цены на нефть были примерно на 10 долларов за баррель выше, чем в середине февраля. Это добавит около 25 центов к стоимости галлона бензина. Пока что рынки, по сути, делают ставку на короткую, не слишком разрушительную войну, хотя ситуация может измениться.

И все же экономический эффект от нефтяного шока должен быть меньше, чем в 1970-х, по двум причинам.

Во-первых, крупные экономики стали гораздо менее зависимы от нефти, чем в 1970-е. «Нефтеемкость ВВП» — это отношение потребления нефти (измеряемого в тераватт-часах энергии) к реальному ВВП (в долларах 2017 года). Этот показатель снизился более чем на 70 процентов с 1970-х годов, что по сути говорит нам: сегодняшней экономике для производства того же объема продукции требуется гораздо меньше нефти, чем экономике 1970-х. Это хорошо видно при сравнении роста реального ВВП США с изменением потребления нефти в стране с 1978 года:


Американская экономика выросла втрое, но потребление нефти сейчас примерно на том же уровне, что и в конце 1970-х.

Как нам это удалось? Помимо прочего, средний расход топлива автомобиля вырос примерно вдвое. Кроме того, дешевый природный газ заменил нефть во многих сферах, например, в отоплении жилья, а возобновляемая энергетика тоже начинает вносить свой вклад.

Снижение нефтеемкости ВВП США означает, что даже если нынешняя война вызовет сильный и устойчивый рост цен на нефть, экономический ущерб будет меньше, чем нанес бы сопоставимый рост несколько десятилетий назад.

Следующая строка таблицы показывает еще одну причину беспокоиться о нефтяном шоке меньше, чем раньше: снижение риска стагфляции. Нефтяной шок 1979 года обрушился на экономику, уже страдавшую от устойчиво высокой инфляции. Более того, это была экономика, в которой, используя терминологию ФРС, ожидания будущей инфляции «оторвались от якоря»: компании реагировали на внезапный рост цен повышением собственных цен в ожидании дальнейшего роста, работники требовали повышения зарплаты, чтобы компенсировать рост стоимости жизни, и так до бесконечности. В результате нефтяной шок 1979 года запустил спираль «зарплаты-цены».

Сегодня инфляция — хотя она все еще выше целевого уровня ФРС в 2 процента — намного ниже. Более того, опросы показывают, что большинство людей ожидает возвращения инфляции к нормальному уровню в будущем. Так что любое влияние новой войны на инфляцию, вероятно, будет временным.

Пока что всё обнадеживает. Однако, как мне кажется, есть по меньшей мере две причины — в дополнение к угрозе судоходству — больше беспокоиться о войне на Ближнем Востоке, чем мы бы беспокоились десятилетия назад.

Первая — это финансовая хрупкость. В 1979 году финансовая система США была жёстко зарегулирована, поэтому серьезным банковским кризисам и другим потрясениям не было места. Сегодня многие наблюдатели предупреждают о потенциальных рисках для финансовой стабильности, в первую очередь со стороны частного кредитования. Может ли война с Ираном спровоцировать более масштабный финансовый кризис? Я не знаю, но беспокойство по этому поводу не кажется мне паникерством.

Кроме того, не лопнет ли из-за войны пузырь на рынке? Предпоследняя строка таблицы показывает коэффициент цена/прибыль для индекса S&P 500, который в 1978 году был низким, а сейчас — очень высоким. Устоят ли эти высокие оценки, если последствия войны нанесут значительный экономический ущерб?

Наконец, один момент, на котором, как мне кажется, мало кто из наблюдателей заостряет внимание: современный Ближний Восток играет важную роль в мировой экономике, выходящую за рамки статуса крупного поставщика нефти. Особенно Дубай стал важным узлом глобальной финансовой системы, а также местом пребывания множества сверхбогатых людей, считавших, что нашли здесь тихую гавань. Показателем этого изменившегося статуса служит превращение международного аэропорта Дубая в один из важнейших транспортных хабов мира.

Если война нарушит эту новую роль региона, это станет еще одним риском для мировой экономики.

Не хочется заниматься мрачными пророчествами, но меня беспокоит, что люди слишком беспечно относятся к экономическим рискам, которые создает эта война.

Перевод статьи War, Oil and the World Economy

Тэги: США, Экономика

02.03.2026