В ходе предвыборной кампании 2024 года Дональд Трамп неоднократно обещал не просто остановить инфляцию, но и добиться снижения цен. К сожалению, достаточное количество избирателей поверили ему — и вернули его в Белый дом. Как и следовало ожидать, он полностью провалил выполнение обещанного.

Столь же предсказуемо его реакцией на этот провал стала попытка газлайтинга общества. Как сообщает агенство Reuters:

В пяти выступлениях на экономические темы, начиная с декабря, Трамп почти 20 раз заявлял, что инфляция побеждена или резко снизилась, и почти 30 раз — что цены падают. Все эти утверждения противоречат как экономическим данным, так и повседневному опыту избирателей.

Это не работает: 52% американцев считают, что политика Трампа ухудшила состояние экономики, и лишь 28% полагают, что он добился улучшений.

И падение одобрения экономической политики — не единственный способ, которым упрямая инфляция (сейчас она держится около 3%) вредит Трампу. Она также подрывает любые основания для значительного снижения краткосрочных процентных ставок со стороны Федеральной резервной системы — шага, которого Трамп постоянно и агрессивно требует. Да, ФРС снижала ставки в 2024 и 2025 годах в ответ на резкое падение инфляции с пика 2022 года. Но с учетом инфляции, упорно превышающей целевой уровень ФРС в 2%, дальнейшие сокращения, особенно масштабные, едва ли оправданы.

Так что же могут предпринять подпевалы Трампа?

Сам Трамп не предложил рациональных аргументов в пользу снижения ставок. Вместо этого он, похоже, воспринимает уменьшение ставок как награду за управление «разогретой» экономикой — примерно как третьеклассник, получающий золотую звезду за отличную контрольную. Понимая, что подобная логика абсурдна, приспешники Трампа в вопросах экономики сошлись на ином, внешне более экономически обоснованном поводе для снижения ставок: искусственном интеллекте.

Недавно министр финансов Скотт Бессент (Scott Bessent), назначенный Трампом в Совет управляющих ФРС Стивен Миран (Stephen Miran) и избранный им на пост главы ФРС Кевин Уорш (Kevin Warsh) — все они заявили, что грядущий бум производительности, вызванный ИИ, оправдывает резкое снижение ставок уже сейчас. Логика такова: ИИ приведет к скачку производительности; более высокая производительность снизит издержки производства, а значит, и инфляцию; ожидаемое падение инфляции оправдывает гораздо более низкие ставки сегодня.

Признаю: этот нарратив, в отличие от рассуждений самого Трампа, не полностью бессмысленен. Да, ИИ способен сократить производственные издержки и, при прочих равных, ослабить инфляцию. Однако и теория, и исторический опыт говорят: предполагаемые выгоды от ИИ не являются основанием для сокращения ставок сейчас и почти наверняка не станут таковым в будущем.

Во-первых, опасно строить политику на допущении, что ИИ резко ускорит рост производительности. Это был бы серьезный случай «дележа цифровых яиц, пока курица не снеслась». ИИ может дать большой прирост производительности, а может и нет. Этого пока никто не знает.

Более того, нам уже известно, что нынешний бум расходов на ИИ является одной из причин разгона цен. Спрос со стороны центров обработки данных ведет к стремительному удорожанию электроэнергии. А потребность дата-центров в микросхемах памяти, необходимых практически для любой потребительской электроники, спровоцировала чудовищный дефицит — цены на них выросли примерно втрое. Эти издержки отразятся на цене вашего следующего ноутбука или смартфона.

Что касается обещаний «урожая производительности», полезно обратиться к истории измерений производительности, которые ведет Бюро статистики труда, рассчитывая темпы роста между пиками деловых циклов:


Информационные технологии, включая интернет, действительно вызвали всплеск роста производительности в 1990-х и 2000-х годах. Энтузиасты ИИ указывают на этот всплеск как на прецедент того, что, по их мнению, ИИ сделает сейчас.

Но посмотрите, что случилось после 2007 года. Технологический прогресс не остановился. Эта эпоха, в частности, ознаменовалась расцветом смартфонов — первый iPhone вышел в 2007 году,  что изменило нашу жизнь и общество (во многом в худшую сторону, но тем не менее). Однако макроэкономическая отдача от мобильного интернета и других инноваций пост-2007 года в данных не прослеживается. Это общее наблюдение: экономика огромна и разнообразна, и яркие, привлекающие всеобщее внимание технологии зачастую значат меньше, чем можно было бы предположить. Более того, подъем производительности, начавшийся примерно в 1995 году, во многом опирался на отнюдь не гламурные решения — например, управление запасами в Walmart.

Во-вторых, даже если ИИ в конечном итоге действительно приведет к значительному ускорению роста производительности, это, скорее всего, потребует более высоких, а не более низких процентных ставок.

Почему? Ускорение роста производительности действительно снизило бы уровень инфляции при прочих равных. Это могло бы позволить политикам поддерживать низкую безработицу и напряженный рынок труда, как это делал Алан Гринспен в конце 1990-х. Однако хотя новые технологии и способны снижать инфляцию за счет удешевления производства, они также могут поднимать цены, стимулируя рост инвестиционных расходов бизнеса. Это, в свою очередь, способно привести как к дефициту отдельных товаров (например, чипов памяти), так и к перегреву экономики в целом. Технологический бум 90-х вызвал значительный рост капитальных затрат бизнеса — в основном со стороны телекоммуникационных компаний, а не доткомов — как доли ВВП:

Высокий уровень инвестиций бизнеса, в свою очередь, означал, что процентные ставки должны были оставаться относительно высокими по сегодняшним меркам, чтобы избежать инфляционного перегрева. Вопреки тому, что иногда можно прочитать, Гринспен не снижал ставки в период бума 90-х — за исключением экстренного сокращения во время кризиса LTCM. Все, что он сделал — воздержался от повышения ставок, несмотря на исторически низкую безработицу. И долгосрочные процентные ставки оставались высокими по сравнению с нынешними — тогда как они резко упали в период замедления производительности после 2007 года:

И хотя отдача от ИИ в виде роста производительности остается лишь предположением, масштабные капитальные затраты, движимые мечтами об ИИ, уже идут полным ходом. Их масштаб таков, что возникают вопросы: где взять деньги (не говоря уже об электричестве и чипах)?

Так что нет, ИИ не оправдывает снижения ставок — и уж точно не тех огромных сокращений, которых требует Трамп.

И та поспешность, с которой чиновники Трампа ухватились за аргумент, будто ФРС должна резко снизить ставки из-за ИИ, тревожна не только потому, что они ошибаются. Задумайтесь, как этот довод обрел популярность в мире Трампа. Внимательно ли Бессент, Уорш или Миран изучили свидетельства и выступали за политику процентных ставок, основанную на этих данных? Разумеется, нет. Их босс хочет резко снизить ставки, и они отправились на поиски правдоподобно звучащих экономических обоснований, которые могли бы придать видимость рациональности его капризам.

Итак, утверждаю ли я, что тезис, будто ИИ оправдывает снижение ставок, нечестен и что ИИ стал последним прибежищем негодяев? Да, именно это я и утверждаю.