После начала ирано-американского конфликта 28 февраля в международном дискурсе возобладало мнение, что Китай является главным бенефициаром этого кризиса. Это восприятие укрепилось после того, как Вашингтон и Тегеран официально подписали соглашение о прекращении огня и начали последующие переговоры, что побудило многих наблюдателей заключить, что Соединённые Штаты потерпели крупное стратегическое поражение, а Китай получил значительные дипломатические, экономические и геополитические выгоды.

Однако более широкая оценка меняющихся реалий, с которыми сталкиваются Соединённые Штаты, Китай, Иран и Ближний Восток в целом, говорит о том, что ситуацию нельзя просто охарактеризовать как американский провал и китайский успех. Напротив, по мере вступления регионального порядка в новую фазу перестройки Китай может столкнуться с растущим числом вызовов, в то время как Соединённые Штаты могут использовать новые стратегические возможности.

Конфликт, несомненно, нанес ущерб международному имиджу и дипломатическому авторитету Соединённых Штатов. Несмотря на выделение существенных ресурсов на противостояние, Вашингтон не смог достичь своих главных стратегических целей. По мере продолжения войны ключевые партнеры США на Ближнем Востоке, включая Израиль и несколько арабских государств Персидского залива, оставались под иранским военным давлением и угрозами безопасности, что увеличивало стратегическую нагрузку на Соединённые Штаты.

После прекращения боевых действий Вашингтон столкнулся с растущим давлением со стороны партнеров. С одной стороны, значительно расширились политические разногласия между Соединёнными Штатами и Израилем: Израиль призывал США сохранять или даже усиливать давление на Иран. С другой стороны, некоторые арабские государства Персидского залива были всё более недовольны неспособностью США предоставить эффективные гарантии безопасности и начали переоценивать региональную архитектуру безопасности, сформировавшуюся после Холодной войны вокруг США. В совокупности эти события в определенной степени ослабили региональные позиции Вашингтона и его международный авторитет.

Китай, напротив, добился заметных дипломатических успехов в ходе кризиса. В экономическом плане Пекин был в значительной степени защищён от тяжелых последствий волатильности цен на нефть и импортируемой инфляции. Благодаря диверсифицированной стратегии импорта энергоносителей и значительным стратегическим резервам Китай успешно смягчил воздействие турбулентности на мировых энергетических рынках и сохранил общую внутреннюю экономическую стабильность.

В дипломатическом плане Китай активно продвигал диалог и деэскалацию после начала конфликта. Пекин поддерживал тесную связь с арабскими государствами Персидского залива, Ираном и Пакистаном, а также оставался вовлечённым в контакты с Соединёнными Штатами, демонстрируя значительную дипломатическую гибкость и координационные возможности. В то же время такие страны, как Пакистан, сыграли конструктивную роль в содействии контактам между Вашингтоном и Тегераном и сокращении разногласий между сторонами. Благодаря усилиям многих сторон Соединенные Штаты и Иран в конечном итоге достигли соглашения о прекращении огня и запустили новый переговорный процесс. Хотя Китай не был прямым участником переговоров, он внес позитивный вклад в создание благоприятной дипломатической обстановки и снижение напряженности. В результате региональное влияние и дипломатическая репутация Китая на Ближнем Востоке значительно окрепла.

Тем не менее, характеристика конфликта просто как китайской победы и американского поражения рискует упустить из виду сложные реалии Ближнего Востока и различные возможности и ограничения, с которыми сталкиваются обе державы. Хотя Соединенные Штаты понесли политические и репутационные издержки в краткосрочной перспективе, они по-прежнему занимают центральное положение в региональной архитектуре безопасности и сохраняют значительное пространство для маневра в области сотрудничества в сфере безопасности, технологического партнерства, экспорта энергоносителей и будущего участия в экономическом восстановлении Ирана.

Китай, тем временем, получил дипломатический престиж и влияние, но может столкнуться с трудным политическим выбором по мере развития споров вокруг Ормузского пролива, региональных механизмов безопасности и региональной экономической среды.


Для Вашингтона окончание войны не привело к смене режима в Иране, которую изначально предполагали некоторые политики, и не вынудило Тегеран пойти на всеобъемлющие уступки. Однако после нескольких месяцев конфликта Соединенные Штаты решили ограничить дальнейшие издержки и скорректировать свой подход по таким вопросам, как ядерная программа Ирана, региональная безопасность, санкционная политика и управление Ормузским проливом.

Эти корректировки в конечном итоге позволили Вашингтону и Тегерану достичь меморандума о взаимопонимании, прекратить активные боевые действия и инициировать новый дипломатический процесс. Хотя с тех пор неоднократно происходили столкновения, поскольку обе стороны обвиняют друг друга в несоблюдении соглашения, переговоры продолжаются через посредников. Хотя США не достигли всех своих целей, они также избежали крупных уступок Ирану.

С точки зрения региональной безопасности война не подорвала фундаментально влияние Вашингтона на Ближнем Востоке. В некоторых отношениях она укрепила сотрудничество в сфере безопасности между Вашингтоном и его региональными партнерами. Хотя некоторые арабские государства Персидского залива начали сомневаться в способности США предоставлять долгосрочные гарантии безопасности и выразили обеспокоенность тем, что тесное военное сотрудничество с Вашингтоном может подвергнуть их региональным конфликтам, такие страны, как Объединенные Арабские Эмираты и Бахрейн, по-прежнему не имеют альтернативного партнера по безопасности, способного заменить Соединённые Штаты.

Столкнувшись с сохраняющимися угрозами со стороны иранских ракет и беспилотных систем, эти государства расширили сотрудничество с Вашингтоном в таких областях, как системы противовоздушной обороны, обмен разведывательной информацией и военные технологии. В результате Соединенные Штаты в значительной степени сохранили — а в некоторых отношениях и укрепили — свои доминирующие позиции в сфере безопасности в Персидском заливе.

Эти отношения в сфере безопасности также распространяются на сотрудничество в области технологий и инфраструктуры. Современные сети противовоздушной обороны, военное применение систем искусственного интеллекта и архитектуры цифровой безопасности требуют поддерживающей инфраструктуры, включая центры обработки данных, вычислительные мощности и передовые системы связи. Следовательно, арабские государства Персидского залива, вероятно, будут углублять сотрудничество с Соединенными Штатами в области искусственного интеллекта, применения больших данных, цифровой инфраструктуры и развития сетей, все чащё принимая американские технологические стандарты и нормативы.

Подобная тенденция предоставляет Вашингтону возможности не только сохранять традиционные партнёрства в сфере безопасности, но и извлекать новые стратегические и экономические выгоды посредством технологического сотрудничества, проектов цифровой инфраструктуры и промышленного взаимодействия, тем самым укрепляя свое долгосрочное региональное влияние.

Кроме того, ни вопрос Ормузского пролива, ни иранская ядерная проблема не представляют прямой угрозы ключевым стратегическим интересам Вашингтона. Соединенные Штаты не зависят напрямую от транзитных маршрутов через Ормузский пролив в плане внутренней энергетической безопасности. С 2018 года США стали одним из ведущих мировых производителей энергоносителей и значительно сократили свою зависимость от ближневосточных поставок нефти и газа.

Во время острой фазы конфликта, особенно когда судоходство через Ормузский пролив сталкивалось с перебоями, несколько стран-импортеров энергоносителей искали более надежных поставщиков. Япония, Южная Корея и другие в результате увеличили импорт энергоносителей из Соединенных Штатов. Возникшая волатильность на энергетических рынках повысила стратегическую ценность американского экспорта энергоносителей и укрепила влияние США на мировых энергетических рынках.

Короче говоря, хотя Соединенные Штаты не смогли полностью решить иранскую проблему военными средствами, они тем не менее обеспечили ряд стратегических инициатив, сохранив свою доминирующую роль в сфере безопасности, расширив партнерства в области технологий и инфраструктуры и укрепив свои позиции на мировых энергетических рынках.


Для Китая американо-иранский конфликт и последовавшие за ним политические договоренности создали новый набор дипломатических и стратегических вызовов. Война не только углубила разногласия между арабскими государствами Персидского залива, но и осложнила долгосрочную многостороннюю дипломатию Китая на Ближнем Востоке. По мере усиления региональной напряженности саммит Китай — арабские государства, первоначально запланированный на июнь, был отложен на неопределенный срок, что отражает растущую сложность региональной политической обстановки.

Среди возникающих вызовов вопрос Ормузского пролива, вероятно, станет одним из наиболее чувствительных. После конфликта иранское общественное мнение значительно изменилось, укрепив политическую поддержку притязаний Тегерана в отношении Ормузского пролива и прилегающих вод Персидского залива. С 1950-х годов притязания Ирана в отношении морских прав и территориальных вопросов в Персидском заливе были закреплены во внутригосударственных правовых актах. Более того, поскольку Иран формально не ратифицировал Конвенцию ООН по морскому праву, международные аргументы о неограниченной свободе судоходства не обязательно пользуются широким юридическим или политическим признанием в Иране.

В этих условиях усилия Тегерана по укреплению контроля над Ормузским проливом и потенциальной институционализации транзитных сборов или платы за проход могут стать долгосрочной политической тенденцией. Такие требования пользуются существенной внутриполитической поддержкой и тесно связаны со стратегическими расчетами Ирана и соображениями безопасности.

Для Китая это создает трудную политическую дилемму. Как крупнейший в мире импортер энергоносителей, крупная судостроительная держава и ведущая морская торговая держава, Китай сильно зависит от стабильности и безопасности критически важных морских путей, таких как Ормузский пролив. То, как Пекин отреагирует на меняющиеся притязания Ирана в отношении Ормуза, станет серьезным испытанием для его ближневосточной политики.

Поддержка иранских требований может нанести ущерб отношениям Китая с арабскими государствами Персидского залива, особенно с ОАЭ. И наоборот, открытое противодействие позиции Тегерана может негативно сказаться на китайско-иранских отношениях. Следовательно, балансирование между энергетической безопасностью, свободой судоходства и отношениями как с Ираном, так и с арабскими государствами Персидского залива, вероятно, станет трудной дипломатической задачей для Пекина.

Китай также может столкнуться с изменениями в экономическом и технологическом ландшафте региона. Растущее сотрудничество между Соединёнными Штатами и арабскими государствами Персидского залива в области военных технологий, военного применения искусственного интеллекта и инфраструктуры данных может постепенно сократить возможности для китайских компаний в передовых технологических секторах. Учитывая склонность Вашингтона продвигать эксклюзивные механизмы сотрудничества в таких областях, как ИИ, большие данные и цифровая инфраструктура, масштабы китайско-арабского технологического сотрудничества могут стать более ограниченными.

В то же время, если Иран и Соединённые Штаты достигнут урегулирования, предполагающего ослабление санкций против Ирана, на иранский рынок могут выйти значительные западные инвестиции и коммерческие проекты. Долгосрочные экономические преимущества Китая в Иране могут, таким образом, ослабнуть. В таких секторах, как разработка энергоресурсов, строительство инфраструктуры и финансовые услуги, китайские компании могут столкнуться с серьёзной конкуренцией со стороны американских и европейских фирм.

С военной точки зрения, хотя арабские государства Персидского залива стремились диверсифицировать отдельные аспекты своих внешних партнерств в сфере безопасности, ни одна держава в настоящее время не способна заменить Соединённые Штаты в качестве доминирующего военного игрока на Ближнем Востоке. Военная техника, командные структуры, системы тылового обеспечения и оперативные сети арабских государств Персидского залива остаются глубоко интегрированными с Соединёнными Штатами. Любой быстрый переход к альтернативным поставщикам вызвал бы существенные сбои и неэффективность.

Ни Россия, ни Китай, ни Пакистан в настоящее время не обладают способностью заполнить стратегический вакуум, который возник бы в случае существенного сокращения обязательств США в сфере безопасности. Следовательно, хотя некоторые арабские государства Персидского залива могут переоценивать свои отношения с Вашингтоном, такие переоценки с большей вероятностью приведут к стратегическим корректировкам, чем к фундаментальному разрыву.

Что касается Китая, ограниченная инфраструктура зарубежного базирования и неопробованные возможности проецирования военной силы на дальние расстояния ограничивают его способность выступать в качестве альтернативного гаранта безопасности. В результате, несмотря на растущее экономическое влияние и дипломатический профиль Китая на Ближнем Востоке, он вряд ли заменит Соединённые Штаты в качестве основного внешнего партнера региона в сфере безопасности в обозримом будущем.

Как и многие проблемы Ближнего Востока, вопросы, связанные с американо-иранскими отношениями, безопасностью Персидского залива, Ормузским проливом и ядерной программой Ирана, обладают ярко выраженными характеристиками игры с нулевой суммой. Ключевые интересы сторон значительно расходятся, оставляя ограниченное пространство для компромисса. Внешние игроки, занимающие позиции по этим вопросам, неизбежно рискуют оттолкнуть одну сторону или даже несколько сторон одновременно.

Благоприятный имидж Китая в регионе отчасти объяснялся его относительно ограниченной вовлеченностью в сложные политические и военные дела Ближнего Востока. Однако по мере эволюции постконфликтного регионального порядка Пекин будет всё чаще сталкиваться с давлением, требующим формулировать более четкие позиции по чувствительным вопросам. Это потребует более тщательного балансирования между Ираном, арабскими государствами Персидского залива и другими региональными игроками при одновременном противостоянии усиливающейся конкуренции со стороны Соединённых Штатов и Европы на региональных рынках.

Хотя Соединённые Штаты понесли репутационные издержки в американо-иранской войне, они успешно ограничили дальнейшие потери, укрепили сотрудничество в области безопасности и технологий с ключевыми региональными партнерами и сохранили возможности для будущего экономического взаимодействия. Китай, получив выгоды в виде укрепления дипломатического престижа и регионального влияния, в конечном итоге может столкнуться с более сложной стратегической средой, характеризующейся большей политической, экономической неопределенностью и неопределенностью в сфере безопасности.

Перевод статьи The Iran-US War a Win for China? Not So Fast.

Тэги: Китай, США, Экономика

27.08.2026