Гарри Маркополос (Harry Markopolos) (родился 22 октября 1956 года) — американский специалист по судебной бухгалтерии и расследованию финансовых махинаций, бывший руководитель в сфере ценных бумаг, наиболее известный тем, что первым раскрыл финансовую пирамиду Берни Мейдоффа (Bernie Madoff) в конце 1990-х годов.

С 1999 по 2008 год Маркополос собирал доказательства, подтверждающие, что бизнес Мейдоффа по управлению капиталом был мошеннической схемой. В 2000, 2001 и 2005 годах Маркополос неоднократно сообщал о своих выводах в Комиссию по ценным бумагам и биржам США (United States Securities and Exchange Commission), предоставляя подтверждающие документы, но каждый раз Комиссия  игнорировала его или проводила лишь поверхностное расследование. Мейдофф был окончательно разоблачен в декабре 2008 года, когда его сыновья обратились в Федеральное бюро расследований (Federal Bureau of Investigation). Признавшись в организации крупнейшей мошеннической схемы в истории, Мейдофф был приговорен в 2009 году к 150 годам тюремного заключения.

В 2010 году была опубликована книга Маркополоса о разоблачении аферы Мейдоффа «Никто не слушал: Правдивый финансовый триллер» (No One Would Listen: A True Financial Thriller). Маркополос критиковал Комиссию по ценным бумагам за неспособность раскрыть махинации Мейдоффа, несмотря на неоднократные сигналы, а также за отсутствие надлежащих расследований в отношении крупных компаний.


Маркополос учился в римско-католических школах, окончив Cathedral Preparatory School в 1974 году. Он получил степень бакалавра делового администрирования в Колледже Лойола в Мэриленде в 1981 году и степень магистра наук в области финансов в Бостонском колледже в 1997 году. Он является обладателем сертификата CFA и дипломированным специалистом по расследованию мошенничества (CFE).

Свою карьеру на Уолл-стрит начал в 1987 году в качестве брокера в Makefield Securities, небольшой брокерской фирме, принадлежавшей Барри Хиксону (Barry C. Hixon). В 1988 году устроился на работу в Darien Capital Management помощником портфельного управляющего.

С 1991 по 2004 год работал портфельным управляющим в бостонской компании по торговле опционами Rampart Investment Management, со временем став её директором по инвестициям.

В настоящее время работает аналитиком по судебной бухгалтерии на юристов, подающих иски к компаниям в соответствии с Законом о фальсифицированных счетах (False Claims Act of 1863) и другими законами, уделяя особое внимание расследованиям махинаций в сфере медицинских расходов, Налогового управления США и Министерства обороны США, в рамках которых «осведомитель» получает вознаграждение.


В 1999 году Маркополос узнал, что один из постоянных торговых партнеров Rampart — Access International Advisors, имел дело с управляющим хедж-фонда, который стабильно обеспечивал чистую доходность в 1-2% в месяц.

Фрэнк Кейси (Frank Casey), один из руководителей Rampart, встретился с генеральным директором Access Рене-Тьерри Магоном де Ла Вильюше и выяснил, что этим управляющим был Берни Мейдофф, который вел бизнес по управлению капиталом, где клиенты, по сути, предоставляли ему полную свободу действий по инвестированию денег в набор ценных бумаг. Кейси и управляющий партнер Rampart Дэйв Фрейли (Dave Fraley) попросили Маркополоса попытаться разработать продукт, аналогичный стратегии «хеджированию рисков» (split-strike conversion) Мейдоффа, в надежде переманить Access от инвестиций в Мейдоффа.

Когда Маркополос получил копию финансовых отчетов  Мейдоффа, то заметил проблемы. Главным тревожным сигналом, по его мнению, было то, что кривая доходности росла стабильно, лишь с небольшими спадами — графически она представляла собой почти идеальный угол в 45 градусов. По мнению Маркополоса, любой, кто понимает базовую математику рынков, знал бы, что такая кривая доходности просто не существует, поскольку рынки слишком волатильны, чтобы это было возможно даже в самых благоприятных условиях. Основываясь на этом и других факторах, Маркополос в итоге пришел к выводу, что Мейдофф не мог обеспечивать заявленную доходность, используя стратегии, о которых он говорил. Как он это видел, существовало лишь два объяснения цифрам: Мейдофф либо управлял мошеннической схемой (выплачивая давним клиентам деньги новых), либо занимался фронт-раннингом (покупая акции на своё имя и своего хедж-фонда, используя инсайдерскую информацию).

Позже Маркополос говорил, что понял, что цифры Мейдоффа не сходятся, в течение пяти минут. Он утверждал, что ему потребовалось еще четыре часа, чтобы собрать достаточно доказательств, позволяющих математически доказать, что получить их можно было только мошенническим путём.

Несмотря на это, начальство Маркополоса в Rampart попросило его разобрать аналог стратегии Мейдоффа, чтобы понять, сможет ли он её воспроизвести. Он не смог смоделировать доходность Мейдоффа, используя собранную им информацию о сделках Мейдоффа с акциями и опционами. Например, он обнаружил, что для успеха стратегии Мейдоффа тому пришлось бы купить больше опционов на Чикагской бирже опционов, чем физически существовало.

Его расчеты сделок Мейдоффа показали, что корреляция между акциями Мейдоффа и индексом S&P 100 практически отсутствовала, вопреки заявлениям Мейдоффа. Маркополос также не смог найти никаких доказательств того, что рынок реагировал на какие-либо сделки Мейдоффа, хотя, по его оценкам, Мейдофф управлял суммой до 6 миллиардов долларов, что в три раза превышало размер любого известного на тот момент хедж-фонда. Учитывая, что предполагаемые сделки Мейдоффа должны были оказывать существенное влияние на рынки в целом, Маркополос заподозрил, что Мейдофф вообще не торговал.

С помощью двух своих коллег из Rampart — Кейси и финасового аналитика Нила Чело (Neil Chelo), Маркополос продолжал исследовать деятельность Мейдоффа. То, что обнаружила рабочая группа, встревожило его настолько, что весной 2000 года он подал официальную жалобу в бостонский офис Комиссии по ценным бумагам. Однако Комиссия не предприняла никаких действий. Тем не менее, другие представители инвестиционного мира восприняли выводы Маркополоса всерьез. В 2000 году Джоэл Тиллингаст (Joel Tillinghast) из Fidelity Investments отказался от планов по изучению стратегий Мейдоффа после встречи с Маркополосом. Спустя годы Тиллингаст писал, что  беседа с Маркополосом убедила его в том, что Мейдофф почти наверняка занимается мошенничеством; по его словам, «в стратегии Мейдоффа не было никакого смысла».

Майкл Окрант (Michael Ocrant), главный редактор MARHedge, присоединился к усилиям по преданию огласке сомнительных действий Мейдоффа. Кейси удивил Окранта информацией о том, что Мейдофф, которого Окрант знал лишь как одного из крупнейших маркет-мейкеров на NASDAQ и одного из крупнейших брокеров на Нью-Йоркской фондовой бирже, на самом деле управлял тайным многомиллиардным хедж-фондом, напрямую распоряжаясь деньгами инвесторов. Окрант провел расследование и написал статью «Пока Мейдофф штурмует чарты скептики задаются вопросом — как ему это удаётся» (Madoff tops charts; skeptics ask how) в которой ставилась под сомнение доходность Мейдоффа. Через неделю Эрин Арведлунд (Erin Arvedlund) опубликовала журналистское расследование в Barron's, вновь подвергнув сомнению секретность и результаты Мейдоффа. Несмотря на детали в этих разгромных статьях, они не вызвали никакой реакции Комиссии по ценным бумагам и не отпугнули инвесторов Мейдоффа.

Год спустя Маркополос направил в Комиссию по ценным бумагам более подробное обращение. Он также предложил Комиссии по ценным бумагам внедрить его в штаб-квартиру Мейдоффа, получить копии торговых заявок и сверить их с лентой Управления отчетности по опционам (Options Price Reporting Authority). К тому времени Маркополос был убежден, что Мейдофф на самом деле не торгует. Он считал, что торговые заявки не совпадут с лентой Управления отчетности по опционам, что стало бы неопровержимым доказательством мошенничества Мейдоффа. Это обращение также осталось без последствий со стороны Комиссии по ценным бумагам.

С самого начала Маркополос считал, что Мейдофф, скорее всего, управляет мошеннической схемой, учитывая его потребности в средствах. Мошенническая схема может существовать лишь до тех пор, пока поступают новые деньги для выплат существующим инвесторам. Его коллеги, Кейси и Чело, больше склонялись к тому, что Мейдофф занимается фронт-раннингом. Кейси и Чело считали, что Мейдофф и так был очень богатым человеком, и ему не было смысла красть миллиарды долларов, в которых он не нуждался. Они подозревали, что ему было целесообразнее увеличивать доходность от реальных сделок с помощью фронт-раннинга. Маркополос допускал такую возможность, но считал её маловероятной, поскольку фронт-раннерам не требуется огромный приток новых денег инвесторов, который постоянно привлекал Мейдофф. Кроме того, Маркополос полагал, что если бы Мейдофф занимался фронт-раннингом, ему пришлось бы выводить деньги из своего брокерского подразделения для выплат инвесторам хедж-фонда. Это привело бы к ущемлению интересов клиентов его брокерско операций — что не осталось бы незамеченным более опытными клиентами Мейдоффа.

Вскоре после второго обращения Маркополос отправился в Европу с Магоном де Ла Вильюше (Magon de La Villehuchet), чтобы помочь привлечь инвесторов для альтернативного продукта, разработанного им для Rampart. Находясь в Европе, Маркополос обнаружил, что 14 различных фондов в разных компаниях инвестировали в Мейдоффа. Каждый управляющий считал, что его фонд — единственный, от которого Мейдофф берет новые деньги — классический сценарий «латания дырявого кафтана» (robbing Peter to pay Paul). Когда Маркополос это услышал, он убедился, что бизнес Мейдоффа по управлению капиталом был мошеннической схемой и предупредил Магона де Ла Вильюше, но тот отказался разрывать отношения с Мейдоффом. Магон де Ла Вильюше покончил с собой вскоре после краха схемы Мейдоффа, потеряв 1,5 миллиарда долларов личных средств и средств клиентов.

Маркополос проявил упорство, хотя и чувствовал, что это создает значительный риск для его безопасности. Во время европейского турне он узнал, что большое количество фондов, инвестированных в Мейдоффа, действовали из оффшоров. По его мнению, это было свидетельством того, что российская мафия и латиноамериканские наркокартели вложились в Мейдоффа и могли препятствовать малейшей огласке, которая могла бы угрожать жизнеспособности хедж-фондов.

17 декабря 2002 года Маркополос разработал план анонимной передачи материалов расследования помощнику тогдашнего генерального прокурора Нью-Йорка Элиота Спитцера (Eliot Spitzer), когда тот выступал с речью в Президентской библиотеке Джона Кеннеди (John F. Kennedy Library) в Бостоне. Он надел пару белых перчаток, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, и пальто большого размера.

Даже уйдя из Rampart в 2004 году, разочаровавшись в том, что находится в бизнесе, где приходится конкурировать с мошенниками и нарушителями закона, Маркополос продолжал руководствоваться интеллектуальным вызовом решения проблемы и постоянной поддержкой сотрудника бостонского отделения Комиссии по ценным бумагам Эда Мэниона (Ed Manion). Кульминацией анализа Маркополоса стал 21-страничный меморандум, отправленный в ноябре 2005 года регуляторам и озаглавленный «Крупнейший в мире хедж-фонд — мошенническая схема» (The World's Largest Hedge Fund is a Fraud). В нём более подробно излагались подозрения и предлагалось чиновникам провести проверки по перечесленным фактам. В отчете было перечислено 30 тревожных сигналов, которые, по мнению автора, доказывали, что доходность Мейдоффа не могла быть законной. Анализ основывался на данных о доходности Мейдоффа более чем за 14 лет, в течение которых Мейдофф отчитался лишь о четырех убыточных месяцах — неправдоподобный сценарий, который, по словам Маркополоса, мог быть достигнут только путем мошенничества. В документе Маркополос заявил:

Берни Мейдофф управляет крупнейшим в мире незарегистрированным хедж-фондом. Он организовал этот бизнес как хедж-фонд фондов, в частном порядке маркирующих свои собственные хедж-фонды, которыми Берни Мейдофф тайно управляет от своего имени, используя стратегию «хеджирования рисков», получая только торговые комиссии, размер которых не раскрывается.

Хотя схема Мейдоффа рухнула лишь в 2008 году, Маркополос считал, что Мейдофф находился на грани неплатежеспособности уже летом 2005 года, когда Кейси выяснил, что как минимум два банка больше не кредитовали своих клиентов для инвестиций в Мейдоффа. Это побудило Мейдоффа обратиться за кредитами в банки. В июне 2008 года — за шесть месяцев до краха схемы Мейдоффа — команда Маркополоса обнаружила доказательства того, что Мейдофф принимал деньги с кредитным плечом. В своей книге Маркополос писал, что это был признак того, что у Мейдоффа заканчиваются средства и ему нужно увеличить новые поступления для поддержания работоспособности схемы.

3 июня 2009 года Маркополос заявил на конференции в Бостонском колледже, что, по его мнению, Мейдофф лично удержал менее 1 процента из 65 миллиардов долларов, заявленных как украденные, и, вероятно, потеряет то, что осталось от его доли, из-за отмывателей денег. Маркополос подсчитал, что от 35 до 55 миллиардов долларов из денег, которые Мейдофф якобы украл, никогда не существовали, а были просто фиктивной прибылью, которую он подтверждал клиентам. Маркополос считал, что клиенты Мейдоффа потеряли от 10 до 35 миллиардов долларов, большая часть которых ушла ранним инвесторам. «Сейчас Мейдофф сидит в тюрьме и это лучшее, что могло с ним произойти — на свободе слишком много людей, готовых перегрыть ему глотку», заявил Маркополос .


4 февраля 2009 года Маркополос дал показания перед комитетом по рынкам капитала Комитета по финансовым услугам Палаты представителей Конгресса США (United States Congress' House Financial Services Committee's capital markets panel), а 1 марта появился в программе CBS «60 минут».

Маркополос жестко раскритиковал Комиссию по ценным бумагам за игнорирование его предупреждений о Мейдоффе. «Ничего не было сделано. Это был вопиющий провал регулирующих органов, которым мы доверяем заботу об общем благе», заявил Маркополос. Он сказал, что его первоначальная жалоба 2000 года дала Комиссии по ценным бумагамдостаточно доказательств, чтобы остановить Мейдоффа, когда тот предположительно управлял суммой всего в 3 миллиарда долларов.

Охарактеризовав Мейдоффа как «одного из самых влиятельных людей на Уолл-стрит», Маркополос заявил, что расследовать его дело было «чрезвычайно опасно»: «Моя команда и я предположили, что, если мистер Мейдофф узнает о нашей деятельности, он может почувствовать угрозу, чтобы попытаться заставить нас замолчать». Он показал, что опасался за свою безопасность, а также за безопасность своей семьи, пока после ареста Мейдоффа Комиссия по ценным бумагам наконец не признала, что получила «заслуживающие доверия доказательства» мошеннической схемы. Маркополос сказал, что «математика Мейдоффа не имела смысла», что его «поток доходов никогда не напоминал ни один известный финансовый инструмент или стратегию» и что Мейдофф не совершал тех объемов сделок, о которых заявлял. По словам Маркополоса, предупреждение о Мейдоффе появилось во время его первоначального анализа 87 месяцев (чуть более семи лет) сделок Мейдоффа. За это время Мейдофф отчитался лишь о трех убыточных месяцах. Для сравнения, индекс S&P 500 за тот же период показал 28 убыточных месяцев. Он сравнил предполагаемую доходность Мейдоффа с бейсболистом, отбивающим с показателем 96% за сезон, и «никто не подозревал обмана».

Маркополос изначально скрывал свою личность от регуляторов Комиссии по ценным бумагам с мая 1999 года, хотя и встречался лично с сотрудниками Комиссии по ценным бумагам в Бостоне в 2000 и 2001 годах. После того как Комиссия по ценным бумагам не отреагировала, Маркополос опасался направлять свои жалобы в саморегулируемую организацию отрасли — Национальную ассоциацию дилеров по ценным бумагам (National Association of Securities Dealers) (правопреемником которой стала Служба регулирования финансовой индустрии (Financial Industry Regulatory Authority).

Он боялся не только власти, которую имел в этой организации брат Мейдоффа, Питер (бывший заместитель председателя), но и того, что Мейдофф мог быть связан с российской и латиноамериканской организованной преступностью. Маркополос считал, что ФБР отклонит его обвинения без одобрения сотрудников Комиссии по ценным бумагам. Он полагал, что лишь несколько чиновников Комиссии по ценным бумагам, включая Мэниона и главу бостонского отделения Комиссии по ценным бумагам Майка Гэррити (Mike Garrity), понимали операции Мейдоффа достаточно хорошо, чтобы обнаружить мошенничество. Маркополос встречался с Гэррити в 2005 году и сказал, что, хотя Гэррити почти сразу понял, что Мейдофф нарушает закон, он не мог предпринять никаких действий, поскольку Мейдофф не базировался в Новой Англии.

Позже Маркополос писал, что через несколько дней после той встречи Гэррити позвонил ему и сказал, что предварительное расследование выявило серьезные нарушения в деятельности Мейдоффа и что он «разнёс бы это место в клочья» силами инспекционных групп, если бы Мейдофф базировался в Новой Англии. Однако, поскольку юрисдикция бостонского офиса распространялась только до Гринвича, штат Коннектикут, у Гэррити не было выбора, кроме как передать дело в нью-йоркский офис. «Мой опыт общения с другими чиновниками Комиссии по ценным бумагам оказался удручащим и привёл меня к выводу, что юристы Комиссии по ценным бумагам, хотя бы в силу своей следственной некомпетентности и финансовой безграмотности, попустительствовали крупным махинациям, таким как та, в которой позже признался сам Мейдофф».

Он также добавил, что в 2005 году именно Меган Чунг, начальник отдела нью-йоркского офиса Комиссии по ценным бумагам, получила его 21-страничный отчет, в котором утверждалось, что Мейдофф платил старым инвесторам деньгами новичков. «Мисс Чунг никогда не проявляла ни малейшего интереса к тому, чтобы поинтересовать моими выводами», завяил Маркополос, утверждая, что её слишком беспокоило упоминание Маркополосом возможности вознаграждения и тот факт, что он был конкурентом Мейдоффа. Чунг утвердила внутренний меморандум в ноябре 2007 года о закрытии расследования Комиссии по ценным бумагам в отношении Мейдоффа без предъявления каких-либо претензий. Впоследствии она покинула агентство. Маркополос показал, что в 2005 году передал детали дела Джону Уилку (John Wilke), журналисту-расследователю из The Wall Street Journal, но проверка по переданным данным не была проведена. Маркополос показал, что он (анонимно) отправил пакет документов о Мейдоффе бывшему генеральному прокурору Нью-Йорка Элиоту Спитцеру (Eliot Spitzer), который успешно вел ряд дел о мошенничестве с ценными бумагами, но Спитцер, судя по всему, тоже не принял мер. Семейная фирма Спитцера инвестировала в бизнес Мейдоффа.

«Правительство слишком долго нянчилось, мирилось и игнорировало преступность финансистов. Пора нации проснуться и осознать, что наибольший экономический ущерб причиняют не вооруженные грабители или наркоторговцы, а преступники, живущие в самых дорогих домах и имеющие самое внушительное резюме. Они крадут наши пенсии, банкротят наши компании и уничтожают тысячи рабочих мест, разрушая бесчисленные жизни», показал Маркополос. Он так же заявил члену палаты представителей Гэри Акерману (Gary Ackerman), что никогда не получал компенсации за свою работу. «Я делал это ради страны и из патриотизма». Маркополос представил рекомендации по улучшению работы Комиссии по ценным бумагам, которые включали обязательные ведомственные стандарты: этику, полную прозрачность, полное раскрытие информации и честные отношения со всеми. Комиссия по ценным бумагам должна создать подразделение для приема сигналов от «осведомителей» и перенести свою деятельность ближе к финансовым центрам, подальше от Вашингтона.

В его показаниях содержалась ссылка на ещё одну мошенническую схему на 1 миллиард долларов, информацией о которой он на следующий день поделился с генеральным инспектором Комиссии по ценным бумагам Дэвидом Коцем (David Kotz), который передал эти сведения председателю Комиссии по ценным бумагам Мэри Шапиро (Mary Schapiro). Он раскрыл информацию о дюжине ещё неизвестных иностранных фондов-посредников Мейдоффа, «прячущихся на задворках Европы», жертвами которых, вероятно, стали российская мафия и наркокартели, инвесторы с «грязными деньгами». Маркополос отметил, что европейские королевские семьи также потеряли активы.

Из-за опасений по поводу ненадлежащего поведения генерального инспектора Коца в расследовании Мейдоффа, для проведения независимой внешней проверки был привлечен генеральный инспектор Почтовой службы США Дэвид Уильямс (David C. Williams). В «Досье Уильямса» (The Williams Report) ставилась под сомнение работа Коца по расследованию Мейдоффа, поскольку Коц был «очень хорошим другом» Маркополоса. Следователи не смогли установить, когда Коц и Маркополос стали друзьями. Нарушение этического правила имело бы место, если бы дружба совпадала по времени с расследованием Коца по делу Мейдоффа.


В своем интервью Стиву Крофту (Steve Kroft) на «60 минут» Маркополос сказал, что самым серьезным изъяном, которое он заметил при своем первоначальном анализе Мейдоффа в 1999 году, было то, что тот отчитывался об убыточных месяцах лишь в четырех процентах случаев. По мнению Маркополоса, никто не мог добиться подобных результатов с учитётом волатильности рынков. «Как мы знаем, рынки идут то вверх, то вниз, а его — только вверх», заявил Маркополос. Так же он отметил, что за время работы в Rampart он торговал с одними из крупнейших деривативных компаний в мире, и ни одна из них не имела дела с Мейдоффом, потому что они не считали его цифры реальными. Он признал, что у него был финансовый стимул устранить Мейдоффа, поскольку они конкурировали друг с другом с 2000 по 2004 год. Однако, по его словам, он чувствовал себя обязанным продолжать расследование, потому что «когда с тобой соревнуется мошенник, то ты хочешь, чтобы его вышвырнули с поля». Маркополос тогда снова обрушился на Комиссию по ценным бумагам за игнорирование его предупреждений, сказав, что единственной причиной, по которой Мейдофф был пойман, было то, что он в конечном итоге рухнул под тяжестью собственной лжи.

Маркополос развернул критику Комиссии по ценным бумагам в своей книге. Он утверждал, что у регуляторов далеко не достаточно опыта, чтобы понимать различные продукты, предлагаемые на современном рынке. По мнению Маркополоса, Комиссия по ценным бумагам всё еще «промывала породу вручную». Он также считал, что сотрудники правоприменения Комиссии по ценным бумагам не восприняли его жалобы всерьез, потому что ожидали юридических доказательств мошенничества Мейдоффа, а не математических доказательств, которые он предоставил. По его мнению, следователи не понимали, что математическое доказательство является более весомым, чем юридическое, потому что «у математической задачи есть только один правильный ответ».

В результате скандала с Мейдоффом председатель Комиссия по ценным бумагам Кристофер Кокс (Christopher Cox) заявил, что расследование изучит «все контакты и отношения персонала с семьей и фирмой Мейдоффа, а также их влияние, если таковое имелось, на решения персонала в отношении фирмы».


В 2019 году Маркополос опубликовал отчет, в котором утверждалось о мошенническом бухгалтерском учете в General Electric. Из-за этого отчета 15 августа 2019 года акции компании упали на 10,3%. Акции закрылись на уровне $9,03 до отчета, а на следующий день, когда отчет был опубликован, закрылись на уровне $8,01. Маркополос утверждал, что GE — это афера «покрупнее Enron». Впоследствии GE назвала отчет «безосновательным» и попыткой «манипулирования рынком» со стороны Маркополоса. Аналитики Уолл-стрит отмахнулись от отчета, а регуляторы назвали отчет «довольно упрощенным». Статья в Financial Times охарактеризовала отчет как «непродуманный вздор, замаскированный под глубокий финансовый анализ». Веб-сайт Маркополоса (www.gefraud.com), заявлявший о мошенничестве, исчез после критики качества его анализа. Однако полный отчет все ещё доступен в интернет-архивах. Через три месяца после публикации 175-страничного отчета Маркополоса акции GE выросли почти на 44%, закрывшись на отметке $11,52 15 ноября, опередив общий фондовый рынок.

Согласно Bloomberg в ноябре 2021 года, «рано или поздно проблемы GE закончатся, но на данный момент её будущее выглядит туманным». Однако, по данным Bloomberg в апреле 2024 года, «страховые обязательства GE [на которых был сосредоточен отчет Маркополоса] не имеют значения».


Маркополос расследовал деятельность хедж-фонда Bridgewater Associates, LP.


Маркополос — американец греческого происхождения, старший из троих детей Джорджии и Луиса Маркополосов, греко-американских рестораторов.

Его отец и два дяди когда-то владели 12 ресторанами Arthur Treacher's Fish and Chips в Мэриленде и Делавэре. Его младший брат Луи когда-то управлял торговым офисом брокерской компании из Нью-Джерси. У него есть сестра Мелисса.

Он и его жена Фейт, которая работает в финансовой индустрии в инвестиционной компании, проводя due diligence портфельных менеджеров, имеют трех сыновей, двое из которых — Гарри «Заяц» Маркополос и Луис «Большой Лу» Маркополос — близнецы. Луис идет по стопам отца, чтобы стать судебным бухгалтером. В настоящее время он учится в Университете Бентли по специальности «бухгалтерский учет». Гарри служил в Резерве армии США, получил звание майора и проходил службу по специальности «гражданские дела».


Рассказ Маркополоса о скандале с Мейдоффом был опубликован в книге под названием «Никто не слушал: Правдивый финансовый триллер» (No One Would Listen: A True Financial Thriller). Книга вышла в 2010 году.


«В погоне за Мейдоффом» — документальный фильм, основанный на книге, вышел в 2011 году.

Перевод статьи Harry Markopolos

Тэги: США, Экономика, Преступность

17.07.2026