В отличие от либерализма, который рассматривает государство как основополагающую политическую сущность, культурный национализм исходит из нации как точки отсчета. Культурная нация представляет собой политическое воплощение национальной культуры народа, причем эта национальная культура понимается как конституирующая народ, а не как изобретение индивидов, созданное посредством рациональных соглашений, согласно либеральной теории. Культурный национализм видит в нации органическое порождение народа (Volk), объединенного общими историческими и социально-культурными практиками, сосредоточенными вокруг единого языка, этнических традиций, религии и даже расы — в той мере, в какой последняя связана с первыми. Культурная нация стремится выразить свою уникальную идентичность и следовать велению своего внутреннего бытия через каждого из своих субъектов, поэтому она должна минимизировать любое разделение между индивидуальной и коллективной субъективностью, между публичной и частной сферами. Для сторонника культурного национализма любая индивидуальная субъективность, не связанная с коллективной, приравнивается к либеральной индивидуальности, которая рассматривается как главный недуг современности и должна трактоваться как иллюзия, подлежащая преодолению. Если в либеральных теориях государства разделение индивидуальной и коллективной субъективности трактуется как необходимое и позитивное следствие модерна, то культурный национализм видит в нем симптом фрагментации подлинного социального единства, вызванной теми же процессами современности. (1)

К концу XVIII века у немцев сформировалось единое самосознание как культурной нации немецкоязычных народов, однако этой культурной нации в значительной степени недоставало конкретной национальной идентичности, и она была разделена между множеством политических государств. По этой причине немецкий случай можно рассматривать как парадигмальный пример культурной нации, постепенно отождествляющей себя с идеальным политическим государством. (2) В то же время в Западной Европе и Америке ранние националистические идеи, созвучные либеральной и гуманитарной философии Просвещения, уже нашли свое воплощение во Французской и Американской революциях. Эти идеи, сформированные под влиянием доктрины народного суверенитета Руссо, рассматривались приверженцами этой новой националистической философии как предназначенные для распространения среди всего человеческого сообщества. (3)

В Центральной и Восточной Европе, однако, где народы в целом были социально и политически менее «развиты», чем на Западе, а национальные границы редко совпадали с границами существующих государств, национализм стал попыткой не столько защитить индивида от несправедливостей авторитарного государства, сколько перекроить политические границы в соответствии с очертаниями этнических тел. Сторонники романтического национализма добавили к концепции народного суверенитета Руссо идею о том, что каждая национальность представляет собой самобытное органическое образование, отличное от всех других, и что индивид может реализовать свое предназначение лишь в той мере, в какой он осознанно приобщается к тому национальному целому, частью которого он является. (4) Против рационализма, французского Просвещения и Французской революции многие немцы сначала отстаивали культуру, которая по своей институциональной структуре была культурой старого режима. Во времена Наполеона она стала контрреволюционной. Наблюдая за провалом рациональных институтов и искусственных объединений в ходе Французской революции и будучи встревожены состоянием культурного перехода, немецкие романтики стали возвеличивать в качестве образцов для государства те формы, в основе которых лежат иррациональные связи, семья, кровь и организм. (5)

Борьба за современную нацию, определяемую как сообщество равных, велась преимущественно как политическая борьба и в этом смысле была весьма далека от романтизма. Более того, этот тип развития в направлении современной нации был более характерен для Запада и поэтому в значительной степени отсутствовал в Центральной и Восточной Европе. В Германии, как и в других странах, существовала разновидность национализма, основанная на форме литературной «национальной культуры», не связанной с государством. Изначально этническая группа, её культура, обычаи, язык, прошлое и естественное состояние стали предметом академического интереса со стороны деятелей Просвещения. Лишь с возникновением социальных и культурных условий, напоминающих кризис идентичности, национальная идентичность начала приобретать эмоциональные оттенки, связанные с национальной гордостью, безопасностью, защитой и долгом. Среди патриотически настроенных интеллектуалов, выступавших за национальное дело, можно обнаружить реалистически-прагматичные элементы, имевшие много общего с Просвещением, которые сосуществовали с подходами, получившими название «романтических». (6) В Германии этот кризис идентичности в сочетании с национальной агитацией находит свое воплощение в период Войны четвертой коалиции (1806–1807), когда Наполеон вторгся и оккупировал различные немецкие государства. С этого момента романтики, многие из которых изначально приветствовали Французскую революцию, обратились против транснациональной имперской системы Наполеона, французской культуры и идей Просвещения. (3)

Человеком, чьи идеи послужили основой немецкого националистического движения, был немецкий ученый Иоганн Готфрид Гердер (Johann Gottfried Herder) (1744–1803). Его философия истории продемонстрировала, почему построение национальной культуры на исконных основаниях было не только желательным, но и необходимым для немецкого народа, сформулировав принципы национализма, которые, как считалось, применимы ко всем нациям, борющимся за независимое существование. Две основополагающие концепции он заимствовал из трудов Джамбаттисты Вико (Giambatista Vico). Первой была концепция преемственности в истории — идея различных исторических эпох, каждая из которых естественным образом проистекает из предыдущей; второй — убеждение, что каждая из этих исторических эпох образует самостоятельное культурное целое, различные части которого неразрывно связаны, формируя органическое единство. (7) От Шарля де Монтескьё (Charles de Montesquieu) он воспринял идею о том, что эти самостоятельные типы культур в значительной степени определяются природной средой, в которой находятся народы. Вскоре Гердер стал утверждать, что из различных обстоятельств физического окружения народов сформировались органические структуры, которые, объединяясь в ходе исторического развития, создали самобытные национальные единицы, нашедшие отражение в том, что он называл национальным характером. Для Гердера каждая нация обладала своим национальным характером, и поэтому она должна быть господином своей собственной судьбы. (8) «Каждая нация несет в себе центр своего счастья». (9)

Он утверждал, что идеал Просвещения, направленный на создание общего сообщества наций, управляемого универсальным, рациональным законом, не учитывает особенностей социального характера и географической среды каждой нации. Напротив, поскольку эти факторы варьируются от места к месту, не существует универсальных законов, а существуют лишь национальные законы, которые наилучшим образом подходят для конкретной нации. (10) Как и Берк, он считал, что притязания французских революционеров на способность набросать идеальный социальный и политический порядок на основе универсального разума, а затем действовать политически для его реализации, основывались на неверном понимании человеческой природы. (11) Он заявил, что «мы не отдаем должного ни одному народу, навязывая ему чуждый образец учености», но что «каждая [национальность] несёт в себе стандарт собственного совершенства, который никоим образом не может сравниваться с совершенством других». (12) Для нации попытка развиваться по чуждому ей культурному образцу означала бы разрыв преемственности со своим прошлым и нарушение своего органического единства, что привело бы к гибели её исконных культурных форм и, в конечном итоге, к ее собственной смерти. (13) Байзер ярко резюмирует критику Гердером Просвещения:

«[Просветители] не только не смогли воспитать публику: они также подавили те немногие ростки культуры, которые в ней таились. Они критиковали народную поэзию, мифы и музыку как суеверие и вульгарность и возвели искусственные драмы французского двора в ранг абсолютных норм. Что еще хуже, проповедуя свое новое евангелие космополитичного индивида, они заставили людей стыдиться своей национальной идентичности. Люди больше не чувствуют, что они принадлежат где-то, потому что им говорят, что они должны принадлежать везде. Результат: народ отчужден от живых источников своей собственной культуры, своих национальных традиций, языка и истории. Теперь, благодаря эпохе Просвещения, люди станут совершенно одинаковыми, бледными эфемерными воплощениями единой универсальной природы. Просветители проповедуют толерантность только потому, что верят, что каждый причастен к этой абстрактной человечности. Они никогда не ценят культурные различия сами по себе». (14)

Для Гердера каждый человек должен стремиться к наиболее полному раскрытию в мире своей собственной человечности, которая есть «характер нашей расы… Мы не приносим его с собой в мир в готовом виде. Но в мире он должен быть целью наших устремлений, итогом наших упражнений, нашей путеводной ценностью». (15) Человечность была тем, чего человек мог достичь только как неотъемлемая часть своей конкретной нации, и каждая нация имела особое дело в прогрессе человека на пути к человечности — совершенствование своих собственных культурных характеристик, выражение своей национальной души. Таким образом, нация работала бы как над раскрытием своей особой судьбы, так и над благом цивилизации в целом. (16)

Но во времена Гердера чуждые идеи, обычаи и языки, а также космополитические идеалы Просвещения проникли в традиционную ткань немецкой жизни в ущерб исконно немецким традициям. Он призывал всех своих соотечественников-немцев, которые взяли за привычку подражать чуждым культурным формам — особенно французским, начать ценить свой собственный уклад жизни, унаследованный от отцов, и опираться на него, и «искать в Германии характер нации, свойственный ей образ мыслей, подлинный строй её языка». (17) Гердер считал концом средневековья тот момент, когда Германия начала игнорировать свой истинный дух и воспринимать чуждые пути. (18) Единственным способом для немцев вернуться на свой собственный культурный путь и преодолеть пропасть между настоящим и прошлым было, по мнению Гердера, переоткрытие народной поэзии, «чтобы они могли освежиться чистыми глотками, а затем идти дальше к великому будущему». (19)

Центральное место в творчестве Гердера занимает идея о том, что культурный уклад народа наиболее полно выражается в его народной поэзии. Он называл народные песни «архивами национальности» и «отпечатками души», через которые «можно познать образ мыслей национальности и ее язык чувств». (20) Национальными поэтами, которых Гердер имел в виду, когда писал о деятелях, через которые проявляется истинный характер нации, были крестьяне, которые, в отличие от членов утонченного общества, променявших свою культуру на чужеземное влияние, все еще были органически едины со своей культурой и наиболее верны национальной душе. (21) Гердер называл этих народных поэтов «нашими отцами, их язык — источником нашего языка, а их песни — зеркалом древней немецкой души». (22) В языке народной поэзии он нашел то, чего не хватало большей части изысканной, стерильной современной немецкой поэзии, а именно сохраненную исконную первозданность, наиболее присущую немецкой идиосинкразии и наиболее верную национальному характеру. Уильям Уилсон (William A. Wilson) писал о подобных поэтах:

«Благодаря свободному использованию своего воображения и опоре на свои эмоции — вместо разума — они позволяли творческой силе народного характера действовать через них и таким образом становились создателями подлинно национальной поэзии — поэзии, несущей на себе печать как физической, так и культурной среды, в которой она была создана». (23)

Сам Гердер на протяжении всей своей жизни собирал народные стихи, и его работа в конечном итоге создала импульс, который преодолел сопротивление тех, кто с презрением относился к песням «простого» народа. В начале XIX века такие литературные деятели, как Фридрих Шлегель (Friedrich Schlege), Иоганн Фихте (Johann Fichte), Новалис (Novalis), Людвиг Тик (Ludwig Tieck), Клеменс Брентано (Clemens Brentano), Ахим фон Арним (Achim von Arnim) и братья Гримм, последовали примеру Гердера в том, что стало возрождением народной поэзии, которое переместило немецкую литературу от стандартов Просвещения в новую, национальную эпоху.

Подобно Гердеру, немецкие романтики рассматривали свое органико-генетическое понимание культуры как выражение «народного духа» (Volksgeist). Братья Гримм были пионерами в исследовании немецких древностей, филологии, языков, фольклора, права и сравнительной мифологии. На Рождество 1812 года, зимой наполеоновского отступления из Москвы, вышел первый том их собрания детских сказок, имевший мгновенный успех. Впоследствии эта книга стала самой известной немецкой книгой в мире. Эти сказки, кропотливо собранные по всей Германии во время наполеоновских войн, были призваны, по замыслу Гриммов, подчеркнуть те особенные черты, которые с тех пор стали считаться важными элементами немецкого национального характера. Этот тип романтизма, акцентирующий внимание на народном языке, исконных обычаях, героическом средневековье и идее «народного сообщества» (Volksgemeinschaft), оказал значительное влияние на немецкий национализм. (24)

В 1807 году, когда Наполеон оккупировал немецкие земли, Фихте написал «Речи к немецкой нации» (Reden
an die deutsche Nation). В них он говорит о важности формирования государства на национальной основе, чтобы избежать превращения политики в инструменталистское преследование эгоистических интересов. Подлинным политическим мотивом, способным мобилизовать индивидов на благо общего дела, являются не конституция и законы, а любовь к Отечеству. Для Фихте основой нации является язык, который определяет естественные границы народа и представляет собой естественный феномен, а не искусственное построение, как утверждало Просвещение. (25)

Фихте полагал, что человеческими действиями движут два типа мотивов: либо материальные мотивы, проистекающие из надежды на награду или страха наказания, либо духовные мотивы, источником которых служит моральное одобрение или неодобрение. Будучи озабочено исключительно законом, миром и материальными потребностями, государство чрезмерно полагается на материальные мотивы, что ведет к корыстолюбию в управлении, которое носит разрушительный характер. По этой причине Фихте обращался к духовным мотивам, чтобы объяснить, почему подлинным объектом любви может быть только вечное. Это обещание народа, которое сохраняется на протяжении поколений как нация, и является единственным священным земным воплощением вечности. Будучи частью живой нации, можно приобщиться к священной сфере вечного, обрести высшую свободу и взамен внести свою творческую энергию как вклад в жизнь своего народа. Но такая свобода возможна до тех пор, пока нация сохраняет свою идентичность неизменной во времени. (26)

Другой влиятельной фигурой культурного национализма на рубеже веков был Фридрих Шлегель (Friedrich Schlegel). Будучи в молодости сторонником рационального универсализма под влиянием Просвещения, примерно в 1802 году он пришел к некоторой форме мистического национализма. Из пламенного сторонника республиканизма он вскоре пришел к восхищению средневековым союзом империи и церкви, но с сильным акцентом на нацию как на высшую реальность природы и истории. Для Шлегеля истинная нация напоминала тесно сплоченную семью, связанную узами крови, происхождения от одних предков. Чем больше общность крови, тем сильнее сохранение традиционных обычаев и привычек и тем больше народ образует нацию. В единстве языка, с другой стороны, Шлегель видел «неоспоримое свидетельство общего происхождения». (27) Следующие предложения очень характерны для этого нового понимания национализма: «Гораздо более соответствует природе, чтобы человеческий род был строго разделен на нации, чем чтобы несколько наций были слиты воедино, как это произошло в последнее время… Каждое государство есть независимый индивидуум, существующий для себя, оно безусловно является господином самому себе, обладает своим особым характером и управляет собой посредством своих собственных законов, привычек и обычаев». (28) Шлегель также считал священным изначальный моральный характер народа; поэтому он считал глубоко безнравственной ассимиляцию побежденной нации цивилизацией победителя — угрозу, исходящую, по его мнению, от французов. По этой причине он писал патриотические стихи и призывал немцев заключить союз со всеми народами, которым угрожают французы, и положить конец тирании Франции и Наполеона. (29)

Адам Мюллер (Adam Müller), скорее политический философ романтизма, нежели поэт или историк литературы, был убежден в том, что государство не является творением рук человеческих и не создано для блага индивида, а, напротив, индивид неразрывно связан с государством и неумолимо детерминирован историей. «Человека невозможно мыслить вне государства. … Государство есть союз всех физических и духовных потребностей, всего физического и интеллектуального богатства, всей внутренней и внешней жизни нации в одном великом энергичном целом, бесконечно полном движения и жизни. … Это совокупность всех человеческих забот». (30) Отвергая экономическую доктрину либерализма, Мюллер видел в западном капитализме те же разрушительные влияния, которые он отождествлял с корнями Французской революции. Как и Франц Ксавьер фон Баадер (Franz Xavier von Baader), он отвергал её свободу и равенство как одобряющие плутократическую покорность золоту, которая превращала бедных в рабов денег, чье положение было хуже, чем у сельских крепостных. Более того, он считал, что капиталистическая система несовместима с божественным порядком вещей. (31) Против рвения немецких правительств принимать реформы, основанные на рациональных нововведениях, Мюллер взывал к силе мёртвых и истории прошлого. «Только традиции и история прошлого могут превратить бессмысленную букву настоящего времени, а также государства, в слово света». Однако его концепция государства вряд ли была концепцией единой немецкой нации. Скорее, это была все еще идеалистическая родина духа, теократическое государство, противостоящее во всем идеям 1789 года и экономическому либерализму, что имело много общего с концепциями Фихте и Новалиса. (32)

Было бы ошибочно, однако, воспринимать эту форму культурного национализма как стремление к возврату к изолированной аграрной простоте или к Средневековью. За этим обращением к народу и традициям скрывается динамичное видение нации как высокой цивилизации с уникальной миссией в развитии человечества. Интегрируя традиционное и современное, нация может подняться от отсталости и раздробленности до передовых рубежей мирового прогресса. Если же интеллигенция падет жертвой космополитической материалистической коррупции и откажется от своих традиций, результатом станет социальный распад и внешняя культурная и политическая зависимость. Этнические остатки народа являются последним хранилищем национальных традиций, необходимых для построения современной культуры. (33)

Невозможно также провести резкую, определенную грань, отделяющую просветительский подход от сугубо романтического, равно как и ограничить романтизм в его отношении к нации первой половиной XIX века. Такие явления, как культ языка, романтическая идеализация прошлого и культ простого народа, сопровождали национальное движение не только на этапе национальной агитации, но и во времена, когда современная нация уже полностью сформировалась, а национальная идентичность обретала массовое признание — иногда в форме национального государства. (34) Примером может служить фёлькиш - национализм, начавший появляться в Германии в 1890-х годах. (35)

Сегодня идея «спящей» нации, ожидающей пробуждения и действия через составляющий её народ, иными словами, представление об априорной национальной идентичности, полностью отвергнута историками и теоретиками национальной идентичности. Ей на смену пришли представления о вечно изменяющихся социокультурных конструкциях общности и единства, неотъемлемой частью которых является очевидное стремление ощущать себя частью нации. Такие черты, как эффективность и упорядоченность, не являются инертными и неизменными характеристиками национального характера немцев. Скорее, это культурно сформированные способы осмысления и воплощения нации, укорененные в материальных остатках прошлого, таких как исторические прецеденты, мифы о происхождении, общие обычаи и воспоминания. По мере того как традиционные социальные структуры и моральные ценности феодализма постепенно уступали место под воздействием индустриализации и возникновения капиталистических общественных отношений, они заменялись идеей нации, которая предлагала новые способы осмысления и построения иного социального и политического порядка. (36)


1 David Aram Kaiser - Romanticism, Aesthetics, and Nationalism (Cambridge Studies in Romanticism), Cambridge University Press (November 10, 2005), 19-20

2 David Aram Kaiser - Romanticism, Aesthetics, and Nationalism (Cambridge Studies in Romanticism), Cambridge University Press (November 10, 2005), 20

3 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 820

4 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 820

5 Eugene N. Anderson - German Romanticism as an Ideology of Cultural Crisis, Journal of the History of Ideas Vol. 2, No. 3 (Jun., 1941), pp. 311

6 Miroslav Hroch, "Introduction: National romanticism", in Balázs Trencsényi and Michal Kopeček, eds. Discourses of collective identity in Central and Southeast Europe, vol. II National Romanticism: The Formation of National Movements, 2007, 8-10

7 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 821

8 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 821-822

9 Robert R. Ergang, Herder and the Foundations of German Nationalism (New York, 1966), 509

10 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 822

11 John Breuilly – The sources of nationalist ideology, in John Hutchinson, Anthony D. Smith (ed), Nationalism, Oxford University Press, 1994, 104

12 Robert R. Ergang, Herder and the Foundations of German Nationalism (New York, 1966), 386

13 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Сulture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 823

14 Frederick C. Beiser, Enlightenment, Revolution, and Romanticism: The Genesis of Modern German Political Thought 1790–1800 (Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1992), p. 204.

15 Robert R. Ergang, Herder and the Foundations of German Nationalism (New York, 1966), 138

16 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 824

17 Robert R. Ergang, Herder and the Foundations of German Nationalism (New York, 1966), 366

18 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 824-825

19 Robert R. Ergang, Herder and the Foundations of German Nationalism (New York, 1966), 232

20 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 82610

21 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 826

22 Robert R. Ergang, Herder and the Foundations of German Nationalism (New York, 1966), 246

23 William A. Wilson - Herder, Folklore and Romantic Nationalism, The Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 826

24 Roots of German nationalism, Snyder, Louis L. Bloomington Indiana university press, 1978, 36-43

25 Arash Abizadeh, Was Fichte an ethnic nationalist? On cultural nationalism and its double, HISTORY OF POLITICAL THOUGHT. Vol. XXVI. No. 2. Summer 2005, 341-342

26 Arash Abizadeh, Was Fichte an ethnic nationalist? On cultural nationalism and its double, HISTORY OF POLITICAL THOUGHT. Vol. XXVI. No. 2. Summer 2005, 345-347

27 Kohn, Hans. “Romanticism and the Rise of German Nationalism.” The Review of Politics. no. 4 (1950): 459-460

28 Kohn, Hans. “Romanticism and the Rise of German Nationalism.” The Review of Politics. no. 4 (1950): 460

29 Kohn, Hans. “Romanticism and the Rise of German Nationalism.” The Review of Politics. no. 4 (1950): 460

30 Kohn, Hans. “Romanticism and the Rise of German Nationalism.” The Review of Politics. no. 4 (1950): 465

31 Kohn, Hans. “Romanticism and the Rise of German Nationalism.” The Review of Politics. no. 4 (1950): 465-466

32 Kohn, Hans. “Romanticism and the Rise of German Nationalism.” The Review of Politics. no. 4 (1950): 468-469

33 John Hutchinson - Cutural Nationalism and moral regeneration, in John Hutchinson, Anthony D. Smith (ed), Nationalism, Oxford University Press, 1994, 128-129

34 Miroslav Hroch, "Introduction: National romanticism", in Balázs Trencsényi and Michal Kopeček, eds. Discourses of collective identity in Central and Southeast Europe, vol. II National Romanticism: The Formation of National Movements, 2007

35 Stefan Berger, ‘Germany. Ethnic Nationalism Par Excellence?’ in Timothy Bancroft and Mark Hewitson, eds., What is a Nation? Europe 1789-1914 (Oxford University Press, 2006), 56-57

36 Stefan Berger, Germany (Inventing the Nation). Bloomsbury Academic (June 25, 2004), 3-4


Frederick C. Beiser, Enlightenment, Revolution, and Romanticism: The Genesis of Modern German Political Thought 1790–1800 (Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1992)

Hans Kohn, Romanticism and the Rise of German Nationalism. The Review of Politics. no. 4 (1950): 443-472.

Louis L.Snyder, Roots of German nationalism, Bloomington Indiana university press, 1978

David Aram Kaiser - Romanticism, Aesthetics, and Nationalism (Cambridge Studies in Romanticism), Cambridge University Press (November 10, 2005)

Robert W. Lougee. German Romanticism and Political Thought, The Review of Politics, Vol. 21, No. 4 (Oct., 1959), pp. 631-645

Eugene N. Anderson, German Romanticism as an Ideology of Cultural Crisis, Journal of the History of Ideas Vol. 2, No. 3 (Jun., 1941), pp. 301-317

William A. Wilson, Herder, Folklore and Romantic Nationalism, the Journal of Popular Culture Volume 6, Issue 4, Spring 1973, 819–835

Robert R. Ergang, Herder and the Foundations of German Nationalism (New York, 1966)

John Hutchinson, Cutural Nationalism and moral regeneration, in John Hutchinson, Anthony D. Smith (ed), Nationalism, Oxford University Press, 1994, 122-131

John Breuilly, The sources of nationalist ideology, in John Hutchinson, Anthony D. Smith (ed), Nationalism, Oxford University Press, 1994, 103-113

Miroslav Hroch, "Introduction: National romanticism", in Balázs Trencsényi and Michal Kopeček, eds. Discourses of collective identity in Central and Southeast Europe, vol. II National Romanticism: The Formation of National Movements, 2007, 4-18

Arash Abizadeh, Was Fichte an ethnic nationalist? On cultural nationalism and its double, HISTORY OF POLITICAL THOUGHT. Vol. XXVI. No. 2. Summer 2005

Stefan Berger, ‘Germany. Ethnic Nationalism Par Excellence?’ in Timothy Bancroft and Mark Hewitson, eds., What is a Nation? Europe 1789-1914 (Oxford University Press, 2006), 42-60

Stefan Berger, Germany (Inventing the Nation). Bloomsbury Academic (June 25, 2004)



Перевод работы German Romanticism and Cultural Nationalism

Тэги: Общество

30.03.2026