В последнее время в прессе не раз заявлялось, что добыть нужное нам количество угля — и для внутренних нужд, и на экспорт — почти, если не совсем, невозможно, поскольку никак не удаётся обеспечить достаточное число шахтёров, готовых оставаться в забоях. Согласно одной сводке, которую я видел на прошлой неделе, ежегодная «убыль» горняков составляет 60 000 человек, а набор новых рабочих — 10 000. Одновременно с этим — порой в той же колонке той же газеты — утверждалось, что привлекать к работе поляков или немцев было бы нежелательно, так как это может привести к безработице в угольной отрасли. Эти высказывания не всегда исходят из одних и тех же источников, однако, без сомнения, найдётся немало людей, способных удерживать в голове столь взаимоисключающие идеи одновременно.

Это лишь один пример склада ума, чрезвычайно распространённого — и, вероятно, всегда таким бывшего. Бернард Шоу в предисловии к «Андроклу и льву» приводит в качестве другого примера первую главу Евангелия от Матфея, которая начинается с установления родословной Иосифа, отца Иисуса, от Авраама. В первом стихе Иисус назван «сыном Давидовым, сыном Авраамовым», и далее родословие прослеживается на протяжении пятнадцати стихов; затем, ещё через стих, разъясняется, что, по сути, Иисус не был потомком Авраама, поскольку не был сыном Иосифа. Шоу замечает, что для верующего человека здесь нет затруднения, и проводит параллель с беспорядками в лондонском Ист-Энде, устроенными сторонниками самозванного претендента на титул баронета Тичборна (1), которые кричали, что у английского рабочего отнимают его права.

На медицинском языке, кажется, такой образ мыслей называется шизофренией: во всяком случае, это способность одновременно придерживаться двух убеждений, которые взаимно исключают друг друга. Близко к этому примыкает способность игнорировать факты очевидные и неопровержимые, с которыми рано или поздно придётся столкнуться. Особенно же процветают эти пороки в нашем политическом мышлении. Позвольте мне вытащить из шляпы несколько случайных тем. Органически они друг с другом не связаны: это просто примеры, взятые почти наугад, того, как люди уклоняются от простых, недвусмысленных фактов, хотя в другой части сознания они эти факты осознают.

Гонконг. Задолго до войны каждый, кто был знаком с положением на Дальнем Востоке, знал, что наше присутствие в Гонконге несостоятельно и что мы потеряем его, как только начнётся большая война. Однако это знание было невыносимо, и одно правительство за другим продолжало цепляться за Гонконг вместо того, чтобы вернуть его Китаю. Туда даже вводили свежие войска, зная наверняка, что они бесполезно попадут в плен — и это происходило за несколько недель до начала японского нападения. Война пришла, и Гонконг незамедлительно пал — как все заранее знали, что и случится.

Воинская повинность. Задолго до войны почти все просвещённые люди выступали за то, чтобы дать отпор Германии; большинство из них также были против того, чтобы иметь достаточно вооружений для такого отпора. Мне хорошо знакомы доводы, приводимые в защиту такой позиции; некоторые из них справедливы, но в основном это лишь адвокатские уловки. Ещё в 1939 году Лейбористская партия голосовала против введения всеобщей воинской повинности — шаг, который, вероятно, сыграл свою роль в заключении пакта Молотова-Риббентропа и определённо оказал пагубное воздействие на моральный дух во Франции. Затем наступил 1940 год, и мы едва не погибли из-за отсутствия многочисленной, боеспособной армии, которую можно было бы иметь, лишь введя призыв по крайней мере на три года раньше.

Рождаемость. Двадцать-двадцать пять лет назад противозачаточные средства и просвещение считались почти синонимами. По сей день большинство людей рассуждают — аргументация варьируется, но всегда сводится примерно к одному и тому же — что большие семьи невозможны по экономическим причинам. В то же время широко известно, что рождаемость наиболее высока в странах с низким уровнем жизни, а в нашем населении — среди самых низкооплачиваемых групп. Также утверждается, что меньшая численность населения означала бы меньше безработицы и больше комфорта для всех, тогда как, с другой стороны, твёрдо установлено, что сокращающееся и стареющее население сталкивается с катастрофическими и, возможно, неразрешимыми экономическими проблемами. Цифры, безусловно, приблизительны, но вполне возможно, что всего через семьдесят лет наше население составит около одиннадцати миллионов человек, более половины из которых будут пенсионерами. Поскольку по сложным причинам большинство людей не хотят иметь большие семьи, пугающие факты могут существовать где-то в их сознании, одновременно известные и неведомые.

ООН. Чтобы какая-либо мировая организация была действенной, она должна иметь право перевешивать большие государства так же, как и малые. Она должна обладать полномочиями инспектировать и ограничивать вооружения, что означает, что её должностные лица должны иметь доступ на каждый квадратный дюйм любой страны. Она также должна располагать вооружёнными силами, превосходящими любые другие и подчиняющимися только самой организации. Два или три по-настоящему значимых великих государства никогда даже не делали вида, что соглашаются на эти условия, и устроили устав ООН таким образом, что их собственные действия даже не могут обсуждаться. Иными словами, полезность ООН как инструмента поддержания мира во всём мире равна нулю. Это было столь же очевидно до начала её функционирования, как и сейчас. И всё же лишь несколько месяцев назад миллионы осведомлённых людей верили, что она станет успешной.

Нет смысла множить примеры. Дело в том, что мы все способны верить в вещи, которые знаем как неправду, а затем, когда наконец оказываемся неправы, бесстыдно искажать факты, чтобы показать, что были правы. Интеллектуально этот процесс можно продолжать бесконечно; единственным его ограничителем служит то, что рано или поздно ложное убеждение наталкивается на незыблемую реальность — обычно на поле боя.

Когда смотришь на всепроникающую шизофрению демократических обществ, на ложь, которую приходится говорить ради привлечения голосов, на замалчивание важнейших вопросов, на искажения в прессе, легко поддаться искушению поверить, что в тоталитарных странах меньше лицемерия, больше трезвого взгляда на факты. Там, по крайней мере, правящие группы не зависят от народного расположения и могут излагать правду грубо и жестоко. Геринг мог сказать «Пушки вместо масла», в то время как его демократические визави должны были заворачивать ту же мысль в сотни лицемерных слов.

Однако на самом деле уход от реальности всюду примерно одинаков и ведёт к примерно одинаковым последствиям. Русский народ годами учили, что он живёт лучше всех, агитационные плакаты изображали русские семьи, сидящие за обильным столом, в то время как пролетариат других стран голодает на улице. Между тем рабочие в западных странах жили настолько лучше, чем в СССР, что отсутствие контактов между советскими гражданами и иностранцами должно было стать руководящим принципом политики. Затем, в результате войны, миллионы простых русских проникли глубоко в Европу, и, когда они вернутся домой, за первоначальный уход от реальности неизбежно придётся расплачиваться трениями разного рода. Немцы и японцы проиграли войну во многом потому, что их правители оказались неспособны увидеть факты, которые были ясны любому непредвзятому глазу.

Видеть то, что у тебя под носом, требует постоянной борьбы. Одно из средств, помогающих в этом, — вести дневник или, по крайней мере, как-то фиксировать свои мнения о важных событиях. Иначе, когда какое-нибудь особенно нелепое убеждение будет опровергнуто ходом вещей, можно просто забыть, что ты вообще его придерживался. Политические предсказания обычно ошибочны. Но даже когда делаешь верное предсказание, понять, почему ты оказался прав, бывает очень поучительно. В общем, прав оказываешься только тогда, когда желание или страх совпадают с реальностью. Если осознаёшь это, нельзя, конечно, избавиться от своих субъективных чувств, но можно до некоторой степени изолировать их от своего мышления и делать предсказания хладнокровно, по законам арифметики. В частной жизни большинство людей достаточно реалистичны. Составляя свой еженедельный бюджет, мы твёрдо знаем, что дважды два — четыре. Политика же — это некий субатомный или неевклидов мир, где вполне возможно, чтобы часть была больше целого или чтобы два предмета находились в одном и том же месте одновременно. Отсюда и те противоречия и нелепости, о которых я рассказал выше, — все они в конечном счёте проистекают из тайной веры в то, что твои политические взгляды, в отличие от еженедельного бюджета, не придётся проверять на прочность суровой реальностью.

(1) Роджер Чарльз Тичборн (Roger Charles Tichborne) (1829–1854), наследник крупного поместья в Гэмпшире, в 1854 году пропал без вести в море. Его мать отказывалась принять мысль о смерти сына, и когда она узнала, что некий мясник из Вагга-Вагга объявил себя наследником, она признала его притязания. Это привело к судебному процессу в 1871–1872 годах, отмеченному противоречивыми свидетельствами, в результате которого он был признан самозванцем. Считалось, что его настоящее имя — Артур Ортон (Arthur Orton) из Уоппинга (район лондонских доков). В 1874 году он был признан виновным в лжесвидетельстве и заключён в тюрьму. В 1884 году его освободили, и в 1898 году он умер нищим. Поначалу он снискал широкую народную поддержку, но в конечном итоге стал, буквально, «мюзик-холльной шуткой». Гарри Релфу (Harry Relph) (1867–1928), комику из мюзик-холла, пришлось сменить своё сценическое имя, и он назвал себя «Маленький Тич» (Little Tich) — прозвище, данное ему в детстве из-за внешнего сходства с Ортоном, но, будучи крошечного роста, это привело к появлению в языке слова «тич» для обозначения маленького человека.

Перевод статьи George Orwell. In Front of Your Nose

Тэги: Общество, Конспирология

16.03.2026